Maof

Tuesday
Jun 27th
Text size
  • Increase font size
  • Default font size
  • Decrease font size

Рейтинг:  0 / 5

Звезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активна
 
All rights reserved by Dr.Solomon Zelmanov Этот адрес электронной почты защищён от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.

ПРИМЕЧАНИЕ: АВТОР ДОЛЖЕН ЧЕСТНО ПРИЗНАТЬ, ЧТО ВСЁ НИЖЕИЗЛОЖЕННОЕ - ЧИСТЕЙШЕЙ ВОДЫ ФАНТАСТИКА, ОСЛОЖНЁННАЯ СУРОВОЙ РЕАЛЬНОСТЬЮ НАШЕГО БЫТИЯ И НРАВОВ...
ПОЭТОМУ ОН НЕ ИМЕЕТ НИ МАЛЕЙШЕГО ПОНЯТИЯ О КРУГЕ ЛИЦ, РЕАЛЬНО ЗАНИМАЮЩИХСЯ В ИЗРАИЛЕ ПРОБЛЕМОЙ ВОДЫ, СЕМИНАРАХ ИЛИ КОНФЕРЕНЦИЯХ НА ЭТУ ТЕМУ. ЕСЛИ В ЧЁМ ОН И УВЕРЕН, ТАК ЭТО В ТЕХНОЛОГИИ ТРАНСПОРТИРОВКИ АЙСБЕРГА.
ТАК ЧТО ВСЯКОЕ СХОДСТВО МОИХ ГЕРОЕВ С РЕАЛЬНЫМИ ЛЮДЬМИ ЯВЛЯЕТСЯ РОКОВОЙ СЛУЧАЙНОСТЬЮ.

«Положение с водоснабжением не такое уж катастрофическое, как вы тут пытаетесь нагнетать,» - раздражённо сказал представитель министерства Менахим Кац, поднимаясь за столом и тем самым давая понять, что семинар закончен. «Ничего мы не нагнетаем, - мягко возразил седогривый господин. Но как специалисты, мы, по-моему имеем некоторое право на своё суждение. – Я лично мог бы кое-чему научить ваших коллег, если бы они соизволили почаще посещать наши семинары, где мы видим в основном только одного вас.» «В последнее время интерес к вам упал... Не желая обидеть никого из присутствующих, замечу, что «носители самых передовых идей и технологий» говорят только по-русски и нуждаются в переводчике на десятом году пребывания в стране Их “компетентность” и способности можно проиллюстрировать любой советской продукцией, которая на голову хуже западных аналогов. Будь то любой комбайн, если сравнить его с немецким. Да хоть вот эту авторучку сравните с любой советской! Да вы сами при любой возможности покупали в Союзе только импорные изделия. Тут же вы пытаетесь навязать производителям этого импорта некие новые решения проблем.»
«Мы говорим о воде, - напомнили за столом. – Мы не производили в Союзе ни комбайны, ни авторучки...» «Отлично! Вернёмся к воде. Недавно я внимательно выслушал, как он представился, автора опреснительного комплекса на атомной энергии на полуострове Мангишлак на Каспии. Если этот человек вообще имел отношение к каспийскому проекту, то должен бы знать, к какому «процветанию» региона привело его осуществление. Да он мне и сам рассказывал, что стакан тамошней опреснённой воды до дна не допьёшь, про чай слушать не захочешь, зубные щётки пивом мыли!»
«К счастью, - вступил в разговор профессор университета Бейцан, - уже сегодня у нас есть совершенно безопасный проект создания станции опреснения, которая сможет обеспечить водой не только Израиль, но все сопредельные страны! Проект опреснения более, чем двух миллиардов кубометров воды в год за счёт энергии перепада уровней моря и Кинерета. И мы его рассматриваем всерьёз, но без необходимости привлечения сомнительных каспийских чудотворцев и некоторых прочих...”
“Давно?” - раздался насмешливый голос. “Что давно? - осекся председатель, а Кац растерянно сморгнул. - Вы кто?” “Доктор Пихто, - под общий смешок ответил недавно вошедший невысокий человек в потёртом пуловере и с криво завязанным галстуком. - Если вы имеете в виду проект покойного Шломо Гура, то израильская промышленность его “всерьёз” рассматривает полвека, не так ли?” “Вы что, не поддерживаете этот проект?” “Не поддерживаю. Во всяком случае, применительно к “сопредельным странам” и с учётом названной вами цифры - два миллиарда кубометров в год.” “У вас есть веские возражения?” “Конечно. Морская вода содержит 35 граммов солей на килограмм. При производстве более двух миллиардов кубометров пресной воды, неважно выпариванием или обратным осмосом, вам надо решить, куда девать семьдесят миллионов тонн соли в год. У вас есть способ загружать солью и кому-то отправлять по три-четыре рудовоза-шестидесятитысячника в сутки? Вы знаете сколько суток такой рудовоз загружается в порту? Или вы решили, как безопасно складировать соль на пути к Кинерету? Вы ручаетесь, что эта соль не развеется ветром с терриконов и не засолит окружающие их угодья? Или вы намерены сбрасывать по двести тысяч тонн соли в сутки в море, что равносильно затоплению этих рудовозов? Эти ли не путь к локальной экологической катастрофе, связанной с засолением прибрежных вод?”
“Всё это детали, легко решаемые специалистами в процессе осуществления проекта,” - нетерпеливо отмахнулся хозяин кабинета. Ему давно хотелось в туалет, и он искал способа избавиться от этого никчемного рутинного ритуала беседы с отставными советскими энтузиастами, свалившимися на голову трезвомыслящих израильских учёных в последние годы. Да тут ещё этот незнакомый, а потому явно незванный нахал, что бегло говорит по-английски, не нуждался, как прочие, в косноязычном переводчике с русского на иврит и вообще выпадает из привычной схемы “свой-чужой”. Он вдруг вспомнил, где его видел - за круглым столом в одной «русской» газете. Вспомнил и его имя. Раздражение возрастало вместе с непреодолимыми позывами, сводящими колени. Он видел уже только голубой писсуар вон за той дверью вместо всех этих лысых и очкастых солидных стариков, которых он периодически тут собирает на “семинары”, чтобы поддержать их веру в своё научное будущее...
“Ничего себе - детали! - рявкнул между тем наглец. - Либо соляная пирамида Хеопса ежегодно, гора Кармель за десять лет и соляной Хермон за полвека, либо новое Мёртвое море у побережья Израиля! Вы же лишаете палестинцев их вековой мечты - в таком море они нас даже утопить не смогут...”
“Кто бы уж критиковал реальные проекты, - наконец, огрызнулся Кац, - но не вы, доктор Гольфер, с вашей-то допотопной идеей воды из айсбергов... Где Израиль и где Гренландия! Как вы вообще попали на наш семинар? Кто вас приглашал?” “Утопичность воды из айсбергов - ваша личная утопия, доктор Кац, - весело ответил господин в потёртом пуловере. - Она проистекает из вашего дремучего невежества в любой области знаний в силу вашей биографии чиновника на подхвате у госбюрократии. Меня же, естественно, никто на ваш семинар не приглашал. Я пришёл просто из любопытства после вашего выступления по РЭКА с изложением будто бы панацеи от нынешней засухи. Но меня вы не интересуете. Денег у вас на проект я даже и не собираюсь просить, в отличие от прочих в этом кабинете. Да это и выглядело бы совершенно наивно после нашей милой беседы за круглым столом в редакции и последующей публикации в газете. Потому я и веду себя с вами так как нравится мне, а не вам. Это-то и приводит вас в бешенство?”
Профессор Бейцан с удивлением всматривался в незнакомое лицо Гольфера. В отличие от всех присутствующих, он действительно никогда здесь не появлялся. “Я буду вам очень признателен, - начал Бейцан, - если вы проясните некоторые факты и цифры. Кому принадлежат айсберги и сколько всего их бродит в Атлантике? Какой их водный потенциал?”
“Господи, да какая разница? - взревел Кац, сгибаясь и семеня под столом ногами. Голубой писсуар уже сверкал перед его взором северным сиянием... - Мы доктора Гольфера на наш семинар не приглашали, и я не понимаю, зачем его вообще впустили в...”
“Только ради вас я сюда и пришёл, доктор Кац, - весело поднял бровь нахал. - Кто бы другой посмел вам тут сказать, что вас давно приглашали вон туда к... телефону. Вы бы сбегали... пока не поздно. А когда вернётесь, то вам я, исключительно за ваши страдания, некоторые цифры может и назову.”
Кац с изумлением и страхом всмотрелся в покровительственно улыбающегося незванного гостя. Странная мысль поразила его. А вдруг... Недавно очередной оле дал ему прочесть перевод на иврит романа будто бы всемирно известного русского гения про античные времена. Там сам Иисус Христос угадал мысли римского прокуратора о сжигающей его голову боли... “Спасибо, доктор”, - буркнул Кац и поспешил к выходу.
“Так сколько?” - снисходительно напомнил Бейцан. “Чего сколько? - буркнул Гольфер, не глядя ни на кого. - Вам-то что до того?” “Как это? - опешил тот. - Между прочим, это вы у нас в гостях! И вы не на рынке, а среди учёных, а...” “Учёных нашёл, - по-прежнему не глядя на присутствующих зло сказал наглый самозванец. - Ишь ты!...”
В ропоте за столом явственно проступил мат. Скорее всего, дело бы быстро дошло до потасовки, но вернулся хозяин кабинета, посвежевший, успокоившийся. Проходя мимо, он дружески и фамильярно потрепал Гольфера по плечу и танцуя проплыл к своему месту. Гольфер тут же поднялся, проплыл точно такой же походкой к усевшемуся Кацу, потрепал его по плечу, и, так же танцуя, вернулся на место. “Скоморох какой-то,” - сказали за столом. Но там же прозвучало: “Молодец. Мы такие же люди...”
“Итак, - перевёл дух Кац, - хотелось бы услышать цифры. Сколько их всё-таки бродит, этих айсбергов? Сколько в них воды? Что это за вода? Как притащить айсберг в Израиль и что с ним тут делать, чтобы вода попала в наши краны и на поля? Да и чьи сегодня айсберги?”
“Вот это уж более-менее конкретные вопросы, - кивнул Гольфер. - Гренландия - датская заморская территория, а потому на континенте льды, естественно, принадлежат датчанам. Но в море, насколько мне известно, даже гренландские берги, не говоря об антарктических, никому...” “Айсберги, - поправил кто-то. - Мы говорим об айсбергах?” “Это одно и то же. О количестве воды в них. Только с ледника Гренландии ежегодно образуется около восьми тысяч бергов. Лабрадорское течение выносит в Атлантику до тысячи бергов каждый год. Есть плавучие острова размерами в километр и более в поперечнике и до 150 метров высоты, но большинство имеет размеры сто-двести метров и высоту двадцать-тридцать метров. В среднем масса каждого такого гренладского айсберга - около полутора миллионов тонн. Для опреснения такого количества воды по проекту Гура нужна работа электростанции в 125 тысяч киловатт в течении года со сбросом из моря в море 72 кубометров морской воды в секунду. Такой сброс поднимет уровень Мёртвого моря на два метра ежегодно. Если же это тепловая электростанция, то вместо одного среднего берга надо сжечь 140 тысяч тонн угля. Если предположить, что можно отловить половину располагаемых айсбергов, то это около шестисот миллионов тонн воды.”
“Ага, - обрадовался Бейцан. - А нам-то надо втрое больше! Интересно, где вы возьмёте остальное? В Антарктике?” “Антарктические айсберги - тоже резерв при освоении технологии. Там плавают ледяные острова больше Израиля. Скажем, замечен айсберг размерами 333 на 140 километров. Причём мы вообще говорим о естественно образующихся бергах. Если же их сброс с ледников в океан будировать искусственно, то их количество практически не ограничено. Но и 600 миллионов тонн воды в год это не втрое больше, а втрое меньше потребностей Израиля, если говорить о питьевых и мытьевых нуждах. Никто не поливает поля минеральной водой из бутылок. Кстати, я слышал, что в Японии есть в каждой квартире отдельный кран для питьевой воды только - со своей ценой и со своим счётчиком. Из этого крана потреблялось бы в Израиле пять-десять литров в сутки на человека, а не среднестатистические сотни литров. То есть один полуторамиллионный айсберг способен напоить город с населением четыреста-восемьсот тысяч человек в течение года. На остальное - постирать и слить в унитазе - годится совсем иная вода, не говоря о поливе скверов или мытье машин. Мы же пока всё это делаем водой равного качества.”
“Но мы можем эти ваши десять литров на человека в сутки изыскать и в Израиле - всего-то 22 миллиона кубометров в год чистейшей родниковой воды, - раздражённо включился в разговор один из участников совещания, лихорадочно нажимая на кнопки калькулятора. - И не соваться туда, где мы не имеем ни малейшего опыта...”
“Да и никто в мире не имеет!” - тут же перебил его второй, и все тут же активно загалдели, перекрикивая друг друга.
“Господа, прошу соблюдать тишину, - поднял руку Кац. - Никто и не собирается здесь обсуждать абсурдное предложение доктора Гольфера. Вот-вот будет принято правительственное решение о постройке донного трубопровода-водовода из Турции...” “...чтобы вбухать в него миллиарды долларов и дожидаться, пока его не взорвут террористы или не перекроют исламисты, если в Турции вдруг сменится режим,” - тихо сказал диссидент от науки.
“А ваша транспортировка айсберга из Арктики в Израиль безопасна?” “Да никто его и не собирается буксировать к Израилю. Он и до Гибралтара не дойдёт - растает.” “Тогда...” “Нужна перевалочная база, скажем, на Азорах, или там на побережье Шотландии. Оттуда сырая вода идёт в Израиль танкерами, а расфасованная по бутылям ёмкостью по двадцать литров - в контейнерах на обычных судах. Танкеры можно арендовать старые, стоящие на приколе из-за неспособности по состоянию корпуса возить нефтепродукты, но вполне пригодные для воды. А списаны как раз гиганты прошлого. Команды набрать из третьего мира. Транспортировка обойдётся в копейки.”
“Да купить, в конце концов, такое же количество чистейшей воды в Турции! - прокричал Бейцан. - И привезти её точно таким же путём не из Атлантики, а из Анатолии. В сто раз ближе и дешевле. И уж двадцать миллионов кубометров лучшей питьевой воды турки легко найдут.”
“Если захотят и пока захотят, - возразил Гольфер. - И сами установят цену на воду. Сегодня - по кризисным стандартам. К тому же самые чистые озёра той же Турции питаются в конечном итоге водой от атмосферных осадков, принесённых из супериндустриальной Европы и, условно говоря, Чернобыля, на который похожа атмосфера России и Украины. А айсберги накопили свою воду тогда, когда не было ни одного гомо сапиенс на Земле. Вода там талая, биологически активная, как с ледников Памира. Некогда эта вода давала неслыханные урожаи невиданных плодов в Ферганской долине Узбекистана и самое продуктивное в мире по рыбе Аральское море. Академик медицины Иннокентий Васильевич Торопцев из Томска как-то обращал моё внимание на целебные свойства талой воды, повышающей иммунитет и способствующей омоложению. Фантастическая молодость стройных шестидесятилетних красавиц в Гималаях объясняется, по его мнению, именно тем, что в их теле циркулирует исключительно талая вода. Если бы вы были правы и так просто изыскать в Израиле чистейшую воду, то непонятно, почему мы все, даже и в самые благоприятные по осадкам годы, пьём всякую дрянь, тратим тысячи на муниципальные и домашние фильтры и тем не менее не вылезаем из больниц. Почему мы тратим на фасованную воду по полтора-два шекеля за литр, что, между прочим, означает 350 долларов за тонну? Заметьте, Саудовская Аравия собиралась привозить из Новой Зеландии танкерами воду с себестоимостью 3 доллара за тонну, а опресненение им обходится в два доллара за тонну. Нам же с вами, при себестоимости воды из Кинерета полдоллара за тонну, её продают в очищенном и фасованном виде чуть не в тысячу раз дороже! Осуществление моего проекта способно сделать израильтян самой здоровой нацией в современном мире, сэкономив на лекарствах и услугах купат-холим больше, чем потратим на доставку воды... Гипотетическая фирма Исрайсберг способна напоить своих граждан самой лучшей в мире водой, включая все напитки, а возможно и снабдить этой же водой полив всех овощей и фруктов, рыбоводные пруды для получения иного качества самых популярных у нас продуктов. А остальные полтора миллиарда кубометров - из обычных источников. И никакой зависимости от непредсказуемого мусульманского мира.”
“Звучало бы заманчиво, - произнёс Кац под кривые улыбки присутствующих, - если бы имели хоть какое-то представление о том, как всё-таки эту уникальную воду добыть. Вы что, претендуете на основание фирмы Исрайсберг? У вас есть для этого сотни миллионов долларов, или вы, по обыкновению энтузиастов вашего толка, готовы смело рискнуть чужими деньгами для проверки ваших измышлений? На какую роль во всём этом претендуете лично вы?”
“Вы правы, денег у меня нет, как и не может быть ни у одного автора любого проекта. Иначе в СССР, скажем, изобретали бы одни министры, а в Израиле одни миллионеры. Ни те, ни другие на это не способны по складу своего ума. Вот вы, например, не способны тоже, не имея ни денег, ни ответственного поста. Что же касается меня, то только я знаю, как айсберг поймать, удержать при буксировке, заточить и растопить. Мой капитал - мои знания. Без них проект неосуществим, как и любой другой проект без знаний носителя идей и технологий. Так что ваши демагогические упрёки не по адресу. У каждого своя функция в этом мире.” “Странная самонадеянность! - сказал кто-то за столом. - Ещё саудовский принц...” “...не знал, как буксировать антарктический айсберг и потому потерял его в самом начале пути, - подхватил Гольфер и встал. - Я чувствую, что начинается так называемая “дискуссия”, которой у нас принято называть обычный околонаучный еврейский дилетантский трёп, где каждый спешит показать своё хамство и невежество. Главное в нём - не дать собеседнику раскрыть рот, чтобы успеть высказать собственную дурь, которая никому из “собеседников”, кстати, и не интересна. А потому не смею больше отвлекать высокое собрание от его единственного дела - переливания гипотетической воды из пустого в порожнее.”
И он вышел так же неожиданно и решительно, как и вошёл. Один из сидевших за столом тут же выскользнул вслед.
“И что вы обо всём этом думаете? - спросил Кац профессора Бейцана. - Вы его знаете?” “По-моему, это вы его знаете, - обиделся тот. - Это вы сразу обратились к нему по имени. И потом обошлись с ним дружески, за что и поплатились. Что же до сути, то, по-моему, не ново, бездоказательно и поверхностно.” “У вас всё, что идёт мимо вас заслуживает только такой оценки, - устало сказал Кац. Что же я такое выпил, что снова просто умираю, подумал он и поспешно встал. - Господа. Спасибо за интересные сообщения. Вас известят через профессора Бейцана. Все свободны. Леhитраот.”
***
Шёл снег. Прямо на тёмнозелёные деревья и кусты Иерусалима. Вечный город принимал на глазах непривычно нарядный вид. Гольфер застегнул молнию оранжевой куртки, поднял её капюшон и дрожащими после «дискуссии» руками стал искать в кейсе перчатки.
“Вы позволите с вами познакомиться?” - услышал он высокий голос и агрессивно резко оглянулся. “Что, вам нехватает как раз десяти шекелей на бензин для вон той “тойоты”, чтобы доехать до своей виллы в Герцилии?”
“Меня зовут Ефим, - улыбаясь подал мокрую холодную руку молодой человек в советской ещё дублёнке. - Доктор Котляр по израильской классификации.” “Вы что, были на этом междусобойчике? Или занимались айсбергами?” “Я? Нет-нет, только не айсбергами... Я занимался тем, что лежит у израильтян под рукой. Вернее, постоянно висит над головой. У вас не найдётся времени проехать ко мне домой? Я вам кое-что продемонстрирую...”
“Что? - вспугивая нахохлившихся ворон и спешащих под зонтиками ортодоксов, захохотал Гольфер. - Продемонстрируете? Мне?! Вы приглашаете? Меня? Вы решили, что я значу в этом мире столько же, сколько это хамло? Вы ошиблись, доктор. Я работаю уж девять лет на кладбище, хороню евреев в саванах в их сборно-разборные бетонные гробы. Но и там вес у меня минимальный. Я даже не могу похоронить вас без очереди, если бы вас это интересовало...”
“Я тоже не профессор Еврейского университета, - грустно сказал Ефим. - Но мне просто... некому больше это продемонстрировать...” “А почему вы решили, что для этого пригоден именно я?” “Человек, способный, как это делали вы только что...” «Вот тут вы правы. Это неискоренимо. Поехали. Демонстрируйте.” “Мы поедем на автобусе, или мне взять такси?” “Не надо. У меня машина за углом.”
Было скользко, как в Москве. Деревья уже с непривычки изнемогали от налипшего снега. Провисали и раскачивались провода, роняя длинные белые хлопья. Машина сначала не заводилась, потом буксовала, наконец, вихляя, вписалась в поток, казалось, управляемый исключительно пьяными водителями.
Здесь стояли неухоженные дома с балконами, сплошь увешанными бельём. В тёмном подъезде с намеренно раскуроченными почтовыми ящиками, пахабщиной на стенах на двух языках и грязными лестницами то снаружи, то внутри здания “псевдоучёные” едва нашли выключатель и вскарабкались на верхний этаж. Дверь открыла худенькая женщина в меховой безрукавке поверх купального махрового халата. Она нетерпеливо потопталась в прихожей с мужчинами и сгинула где-то в глубине пустой и гулкой квартиры. Ефим проследовал в ванную и включил бойлер. “Не включай, - услышала щелчок женщина. - Я только что мылась. Вода ещё горячая.” “Мне нужна холодная ванная комната. Теперь надо охладить помещение...” Ефим открыл окно на улицу. В ванную ворвался вкусный морозный воздух. “Дверь хоть прикрой, исследователь, - сказала откуда-то женщина. - Всю квартиру мне застудишь. И так платим столько за электричество!” Ванная комната быстро охладилась до внешней температуры, как любое помещение в термически прозрачном израильском бетонном доме. Потом он закрыл окно и дверь и пустил из душа струю горячей воды в стену с остатками кафеля. Ванная быстро заполнилась душным паром с запахом плесени и гнили.
Новые знакомые стали едва различать друг друга. Ефим вышел и тотчас вернулся с прибором, напоминающим переносную лечебную ультрафиолетовую лампу. Он включил его кнопкой на рукоятке. Раздался треск электрических разрядов, зазмеились в воздухе микромолнии и в тот же момент в ванной стало ясно. Но всё вокруг, включая двух олим, покрылось водой. Капли стекали с потолка, вода струилась со стен, а пол был просто залит водой. “Сам будешь вытирать, - услышала женщина знакомую капель. - Как надоел...”
“Понятно, - сказал Гольфер. - То же, но помощнее направить с вертолёта или с дирижабля на облака, которые тут бродят всё лето, и не надо ни опреснения, ни айсбергов, ни молитв, так?” “Я ничего не имею против айсбергов, тем более против молитв, но это - вода. С неба. Она в принципе есть даже в хамсинном небе. Если её мгновенно сконденсировать...” “Электрический разряд?” “Не совсем... Вернее, не только.” “Но я видел молнии...” “Я очень вас уважаю, доктор Гольфер. И в принципе у меня нет причин вам не верить, но...” “Вот и правильно. О своих научных идеях можно безопасно говорить только с родной женой, причём не имеющей сходной квалификации... “И любовника-конкурента, - хохотал Ефим. - Отложим раскрытие моего принципа до хоть какого-то признаия его полезным.” “А кому вы предложили это?..” “Чиновникам разных министерств, естественно. Назначали встречи с доверенными учёными, на которые я иногда должен был за свой счёт ехать через всю страну. Но в основном я встречал людей либо откровенно некомпетентных, либо не понимающих моего иврита, но неизменно просто ни в чём подобном не занитересованных. Я пришёл как-то даже в... синагогу. Дескать, вы публично молитесь о ниспослании дождя с ясного неба, а я тайком вызываю его на головы верующих.” “Прямо праздник святого Иоргена! А они?” “Очень обиделись, что я их считаю шарлатанами. Мы, говорят, тысячелетиями просим Всевышнего, а не разных проходимцев, вроде вас, и получаем дождь за наше благочестие, а не за обман. Дождь, говорят, идёт только по воле Божьей, а мы, евреи, обманом не занимаемся.”
“Не занимаются! - появилась женщина уже в брюках, свитере и в той же меховой безрукавке. Лицо её неприятно дёргалось странной непреодолимой судорогой от виска по диагонали к подбородку, отчего глаз то и дело косил и мигал. - Хотела бы я посмотреть хоть на одного израильтянина, который не занимается обманом! Да это же страна узаконенных грабителей! Вот нас, например, просто заставили-уговорили пять лет назад взять “сохнутовскую” ссуду в банке “Леуми”. Всего две тысячи долларов, причём мы выплачивали ежемесячно и давным-давно погасили более шести тысяч шекелей, то есть те же две тысячи долларов по тогдашнему курсу. И как вы думаете, сколько мы должны сегодня этим рекитирам, но уже из банка “Идуд” - “Поддержка”, представляете!? Одиннадцать тысяч шекелей! Нас официально уведомили, что если мы не отдадим им эти деньги, нас посадят в государственную тюрьму. Наравне с палестинскими террористами, но без борьбы кого-либо за наше освобождение. Нас! Которые за всю жизнь никого не обругали и копейки не присвоили! Понимаете? То есть это не частные лица, а само государство намеренно организовало этот грабёж своих честных граждан и стоит на стороне грабителей! Мало того, в прошлом году к нам, в этот так называемый “наш дом-нашу крепость” с гарантированной законом неприкосновенностью жилища и имущества, ворвались какие-то тоже вполне официальные лица и забрали наш телевизор от имени государства, так как мы отказались платить налог за право смотреть их кривляния на иврите. Но мы ведь уже заплатили втрое больше, чем этот телевизор стоит в Германии, за счёт пошлины тому же государству! А машканта? Мы платим за этот сарай уже пять лет, выплачивая ипотечную ссуду, но должны банку вдвое больше, чем в момент выдачи ссуды.” “Маша, зачем ты ему это всё рассказываешь? Он такой же оле, только на четыре года больше нас тут мыкается. Он - учёный, а работает на кладбище...” “Слава Богу! Вот уж к кому у меня нет претензий в этой стране, так это к Хеврат кадиш, - подхватила Маша. - Единственные израильтяне, которые абсорбирует нас от всей души! Словно вся алия задумана только для такой абсорбции. И папу абсорбировали. Он не дождался амбуланса. А вот мама дождалась... После чего её на всю ночь привязали в больнице к койке, чтобы подключить к системе, и не давали ни есть, ни пить, ни повернуться, а у неё с детства повреждён позвоночник, и она вообще минуты не может лежать без боли на спине... Когда я зашла, она лежала полуголая, с жуткими синяками на руках, скрюченная и без сознания... Так она извивалась, чтобы освободиться... А медсёстры только орали на меня, когда я пыталась на своём ломанном иврите возникать... Бедная моя мама не могла им даже возразить, когда её привязывали, не говоря уж о том, чтобы о чём-то попросить. Мама в совершенстве знала идиш и всю жизнь жалела, что мы, её дети, не говорим по-еврейски. И вот в еврейской стране её безнаказанно убивали потому, что она не говорит на иврите и не может на них пожаловаться... И мы не могли пожаловаться. “Русские” в том отделении, чтобы не потерять работу, были на стороне палачей и делали вид, что не понимают по-русски. Потом один из них всё-таки сказал, что моя мама в конце концов обложила его матом уже не на идише за издевательства. И он отдал её этим... А они ставили перед ней, привязанной в жаре, воду и еду так, чтобы она видела бутылки и тарелки, но не могла достать. Менгеле...” Она зарыдала и ушла за водой на кухню. Там раздался звон разбитого стекла и трёхэтажный мат почему- то басом, с утробным рычанием. Мужчины прошли туда после неловкого долгого молчания.
Маша уже весело сверкала глазами из-за стола, кивая на бутылку водки. “А мне? - протянул стакан Гольфер. - И Фиме?” “А як же?” “Меня зовут Яков, - захрустел Гольфер солёным огурцом. - И я совершенно с вами согласен, хотя мои клиенты уже не могли рассказать, как трепетно к ним относились «заждавшиеся нас» соотечественники до встречи со мной.” “А ведь она у меня консерваторию кончала, - грустно кивнул на жену Ефим. - По классу виолончели. Мы привезли из Киева очень дорогой инструмент. Когда нас наркоманы из квартиры напротив внаглую очистили, пока мы ходили отмечаться в лишкат-авода, пропала и волончель. Полиция прибыла только через час. В квартире всё перевёрнуто, а полицейский спрашивает у меня, где вор? А те откровенно смеются из своей квартиры. Вы же знаете, у настоящих израильтян-сефардов всегда открыта дверь на лестничную клетку и орёт их варварская арабская музыка, в которой виолончели нет места... И Маша больше не смогла зарабатывать в подземном переходе, где ей неплохо подавали “русские” за классное исполнение...” “Фима, к тому времени я всё равно не могла больше зарабатывать, так как моя виолончель действовала на нервы соседу по переходу - старому польскому еврею-лотошнику. Тот накатал жалобу, что я натравливаю на него хулиганов-олим, пришёл шотер из ирии и потребовал больше тут не появляться, или он заберёт инструмент.” “Но можно же было пожаловаться, - только моргал на все эти излияния Яков. - Не следует поддаваться чиновнику...” “А то я не жаловалась! И подписи собирала у моих слушателей, что более-менее часто проходили мимо, и на приём к “русскому” депутату горсовета пыталась попасть. Но этому нашему народному избраннику всегда было некогда, так и не принял...” “Маша стала убирать в доме одного вздорного господина, где десять крикливых детей. И это после участия в международном конкурсе музыкантов-исполнителей в Софии...” “Меня там отметил сам Ростропович!”
“У этого её хозяина вилла просто лопается от роскоши. Он по-моему миллионер, но вечно Маше недоплачивает, а деньги даёт так, словно она отнимает у него последнее...” “Мы всё вспоминаем Киев, - задушевно начала расторможенная неумелой выпивкой Маша, счастливо смеясь. Вдруг обнаружились кокетливые ямочки на высохших щеках и ровные белые зубы. - Какой город, Господи, какой город! Как замечательно мы там жили!... И после него - этот датишний клоповник! Столица называется! Пустырь на пустыре. Всемирные святыни, а рядом - голые грязные овраги. Надо же! Ведь здесь единственное место на планете, где сохранилось свидетельство древнего израильского величия, иудейские истоки - стена Храма. И к ней можно пройти только через арабский базар, на котором и появляться-то еврею небезопасно... Вот такое отношение евреев к своему прошлому, к своей единственной в общем-то ценности - религии предков! А наш район - трущобы, которые мы видели до этой “западной цивилизации” только в кино про ужасы капитализма...”
Продолжение