МАОФ
главная страница      Наши друзья     Александр Богуславский

III. ПЕРЕКЛИЧКА СТРАН И ЭПОХ
 

1. Глядя вперед и оглядываясь назад
Александр БОГУСЛАВСКИЙ

Листовка Тхии, 01.1981.
Альманах "Кинор", No. 4, 1984.
Газета "Моледет", вып 18, 01.1994.

Меня часто преследует мысль: как опишут будущие историки переживаемый сейчас период израильской действительности?

Они наверняка расскажут, как сжимались территории Эрец-Исраэль (ведь подписан "мир" с Египтом, а за это надо платить отступлением и ликвидацией любовно созданных поселений!) и как сжимались при этом сердца всех мыслящих граждан Израиля (ведь капитуляцию бесполезно объявлять миром, а суть Кемп-Дэвидской сделки ненадолго обманет и самых наивных!), как в обстановке разброда и одряхления власти алчные политические группировки свирепо боролись за влияние в высоких инстанциях, а плохо контролируемая экономика трещала, обескураживая молодежь и поощряя "ериду" с "неширой". Средства массовой информации старательно смаковали житейскую грязь и также старательно школьные учителя прививали детям комплекс виновности перед смертельным врагом; политические партии деидеологизировались, а девальвация захватила не только деньги, но и те понятия, без которых у общества нет воли к самозащите - дух подвижничества, идею преемственности, гордость прошлым. А в это время ненавидящие Израиль могучие внешние силы, десятилетиями лелеявшие мечту об его уничтожении, внимательно следили за этим процессом маразма и подтягивались к смертельному броску...

"Но ведь такое было не только с Израилем!" - обязательно заметят тут будущие летописцы.

Да, например, лет 40-45 тому назад нечто очень похожее происходило во Франции. Тогда там тоже прославленные военачальники кокетничали пацифизмом, а видный публицист вопрошал читателей: "Хотите ли вы умирать за Данциг?" (Данциг - тогдашний форпост противостояния Гитлеру. Теперь нам задают тот же вопрос относительно Хеврона.) Лидер французских пораженцев и будущий глава марионеточного правительства Лаваль использовал как основной прием политического карьеризма - эксплуатацию шкурных инстинктов наивной толпы, которую он же оглуплял и развращал энергичной антинациональной пропагандой (наши "голуби", творящие то же самое, не придумали ничего нового - знание прошлого могло бы дать должный иммунитет израильскому обществу, будь у него это знание...; ненависть к противнику и у нас считается дурным тоном, а энтузиазм в отношении к проблемам обороны также расценивается как отсутствие изысканности). Понадобились какие-то 6 лет этой антинациональной деятельности, чтобы Франция из самоуверенной, крайне чувствительной в вопросах военной чести державы превратилась в кролика, покорно свалившегося в пасть гитлеровского удава. "Что с нами сталось?!" - с ужасом восклицали французы, оглядываясь на себя после катастрофы (с каким мазохистским сладострастием наши "левые" любят твердить: "Нынче Израиль не тот, каким был до войны Судного дня!").

Историки смогут привести много примеров из прошлого, подобных этому французскому уроку. Осмысленное знание исторического опыта - основа политической зрелости, но отсутствие политической зрелости израильского общества (включая правящую верхушку) в будущем упомянут как основную нашу беду.

(Один серьезный вдумчивый интеллигент недавно спросил меня: "А где в истории пример общества с политической зрелостью?" - Трудный вопрос, но ведь с нас, евреев, спрос особый - объективная действительность всегда требует от нас только отличных отметок.)

Как опишут еще не наступившую полосу израильской действительности? Какой она, в принципе, может быть?

А вот это в немалой мере зависит от нас!

Нас ждут неизбежные страшные испытания. Катастрофа - обычный итог таких испытаний для разложившейся страны. Нам такой итог желают враги, его с любопытством предвкушает бездушный мир (где не раз пресса фантазировала об эвакуации уцелевших израильских беженцев, создании для них в разных странах лагерей и благотворительных организаций...). Но мы еще в состоянии сделать так, что будущим историкам придется описывать совсем другое.

Деморализация, организованная общими усилиями "левых" и "правых", не убила души подлинных идеалистов и патриотов. Им лишь нужно помочь найти себя и сорганизоваться, воссоздав так здоровую национальную политическую силу страны. И тогда наш маленький народ обретет естественную для него большую духовную мощь. И сможет проявиться наш потенциал - ведь есть он у нас: и материальный, и человеческий. Есть у нас и должный уровень подготовки в разных областях, и творческая мысль, и способность к сильным чувствам. Благодарение Б-гу, у нас есть еще генералы, призвание которых не в том, чтобы вдохновлять "шалом ахшав" и председательствовать на капитулянтских церемониях.

Пусть наша активность поможет расставить все это на свои места. И если так случится, не катастрофа - наш блестящий национальный и государственный триумф будет итогом грядущих испытаний, о чем с изумлением и восхищением напишут будущие историки и прочтут потомки.
 
 

2. Английский урок
Александр БОГУСЛАВСКИЙ

Листовка Тхии, 01.1981.
Альманах "Кинор", No. 4, 1984.
Газета "Моледет", вып. 17, 11-12.1993.

Лучше всего рассказывают об этом уроке сами англичане. "Годы, которые нам не простят", - так выразился о периоде с 1929 г. по май 1940 г. Л. Эмери, один из министров правительства Черчилля. Британская империя вступила в это десятилетие с репутацией сильнейшей державы мира, неизменно выигрывавшей все войны, которые она вела. Считалось само собой разумеющимся, что таким же предопределено будущее. Многое держалось на этой репутации: осторожность врагов и почтение друзей, социальная стабильность метрополии и безмятежность колоний.

"В то время как Англия спала" - так озаглавил впоследствии Черчилль описание событий того периода и заметил: "Самодовольная глупость и беспомощность англичан... сыграли определенную роль в развязывании тех ужасных бедствий, которые обрушились на мир".

Предвидя эти бедствия, он с начала 30-х годов предостерегал: "...Эти молодые тевтонцы, которые маршируют по своей стране..., хотят получить оружие, а получив его, потребуют возвращения отнятых у Германии территорий и колоний".

Многочисленные предостережения Черчилля, требовавшего усиления английских вооружений, остались гласом вопиющего в пустыне.

В 1937 году он опубликовал мнение, что если Британская империя окажется побежденной, то через тысячу лет историки не смогут объяснить причину случившегося. Им будет неясно, как нация, кое-что имевшая за душой и дорогой ценой добившаяся в 1918 году абсолютной победы, вдруг оказалась побежденной, а моливший о пощаде беспомощный враг превратился в торжествующего хозяина положения.

Однако в общественном сознании еще сиял ореол британского величия и в 1937 году демонстрации во Франции, связанные с визитом туда английского короля, вызвали в дневниках французских лидеров такие записи: "Британская империя... Какой силой веет от этих двух слов!"

Но год спустя в Мюнхене совместно Англия и Франция выдали Чехословакию на растерзание Гитлеру ради "мира любой ценой". Тут уж престиж Англии не мог не упасть, а Черчилль откликнулся газетной публикацией: "Правительству Англии предстояло выбирать между войной и позором. Оно предпочло позор..."

Мир этим путем не спасают, еще год - и разразилась мировая война, а история за оппортунизм мстит: ход войны оказался катастрофическим.

Мобилизовав все духовные и материальные ресурсы, призвав Черчилля к власти, Англия смогла выстоять и прийти к концу войны с небольшими людскими потерями. Но то была пиррова победа. И суть этого не только в новой расстановке сил в мире: поражения, которые тогда понесла Англия, были постыднейшими в ее истории за много веков. Страшнейшим из них было поражение в Сингапуре, где 100-тысячная британская армия почти без сопротивления капитулировала перед значительно меньшими японскими силами, навсегда похоронив престиж Британской империи в сознании народов Азии. А уже через два дня после капитуляции Сингапура фельдмаршал Уэйвелл так резюмировал случившееся: "Эта беда имеет весьма длинную предысторию. Она явилась в немалой степени результатом... царивших в стране пассивности и благодушия... Главная же наша беда заключалась в том, что мы на какое-то время утратили необходимое упорство и боевой дух..."

"Недостаток воображения!" - так чаще всего формулировали пресса и парламент Англии недочеты в руководстве войной.

Суэцкий кризис, в котором слабости Англии очень напоминали ее бесхребетность 30-х годов, окончательно ликвидировал Британскую империю. И получилась теперешняя Англия - смирившаяся со своим положением рядовая европейская страна, важнейшим мотивом поведения которой является страх перед арабскими нефтяными шейхами (наводняющими ее, чтобы убить время, и скупающими в собственность фешенебельные кварталы английских городов).

"Так проходит земная слава..."

Эта назидательная фраза древних римлян - банальная концовка в описаниях подобных процессов, каких было немало во всемирной истории.

Многое из этого нам слишком знакомо по собственному опыту: репутация абсолютных победителей и связанное с ней почтение друзей и недругов, дурацкое благодушие и пренебрежение к опасностям будущего, предостерегающие голоса, у которых нет слушателей. Мы познали трагедию несостоятельных стратегических прогнозов (какие потенциальные военные возможности были упущены по вине политиканов, ради сиюминутных удобств пускающих по ветру достижения поколений халуцим и солдат!), познали бесплодные поиски нового руководства в трудный час жизни страны. Наш "Шалом ахшав" очень напоминает Оксфордский союз против войны (1933 год) или "плебисцит мира" Р. Сесила (1934 год), а Кемп-Дэвидская капитуляция отличается от Мюнхенской лишь тем, что Англия предала другую страну, тогда как Израиль - самого себя (наивные восторги по поводу "достигнутого мира" совпадают в точности!)

Принципиальное отличие нашего положения состоит в том, что Англии угрожало превращение в державу более низкого ранга, а Израилю - физическое уничтожение. Но мы хотим жить!

А чтобы выжить, прежде всего, необходимо каждому из нас БЕЗ ИЛЛЮЗИЙ осознать реальность (в свете как еврейского опыта, так и чужого). Наше воображение не должно спать, когда опасность подбирается к нашему горлу. Враги наверняка не оставят попыток уничтожить нас, а потому предстоящие страшные испытания - неизбежны. Пусть же каждый в меру сил способствует нашей готовности к ним! Раз объективная действительность снова навязывает нам девиз "Эйн брера!" ("Нет выхода!"), остается, в сознании гибельности оппортунизма, ответить ей встречным лозунгом: "Ни шагу назад!".

Возрождение на общественной арене Израиля политической силы, намеренной наследовать все здоровое, что было в сионизме, и осуществлять лозунг "Ни шагу назад!" - сугубо неотложная задача: ведь крупные существующие партии слишком поражены оппортунизмом.

Размышляя о грядущем, каждому из нас полезно мысленно поставить себя перед судом потомков: тогда в оценке окружающего появится пафос дистанции, а, как известно, издалека многое виднее (и яснее настоящее, отделенное от будничных мелочей и рассматриваемое на фоне трагических поколений прошлого).
 
 

3. Война и демократия больного общества
Александр БОГУСЛАВСКИЙ

Альманах "Кинор, No. 5, 1985.
Газета "Моледет", вып. 26, 1995.

Теперь, когда пишутся эти строки, завершается вывод ЦАХАЛа из Ливана. С общенациональной точки зрения самым страшным из случившегося за эти три года было то, что Ливанская война оказалась первой в истории Израиля войной, которую страна вела, имея нелояльную оппозицию. А ведь в прошлом война неизменно сплачивала наше общество!

Прикрываясь, как волшебным паролем, словом "демократия", средства массовой информации чернили ведущих военных лидеров, умело и уверенно ведших ЦАХАЛ к победе. Соревнуясь с зарубежной антисемитской пропагандой, телевидение, газеты и левые активисты объявили войну - несправедливой, а наши жертвы - напрасными. Правительство, малодушное и близорукое, предавалось раздорам, а перспектива видеть Шарона триумфатором пугала большинство министров сильнее, чем незавершенность разгрома противника. С не меньшей страстью оппозиция боялась роста престижа правительства в результате решительной победы. Антивоенные демонстрации и комиссия Кагана навсегда останутся черной страницей нашей истории.

Заметим, что когда в конце 1950 года лавина вторгшихся в Корею китайских войск поставила там небольшую американскую армию в критическое положение, американский главнокомандующий Макартур приказал, в частности, предавать смертной казни любого журналиста, который попытается передавать информацию, минуя цензуру. Американцы тогда выстояли и победили. Это случилось потому, что тогда в США была демократия Дугласа Макартура, а не Генри Киссинджера, демократия здорового общества, а не больного (при том, что ее формальные атрибуты - законы, остались неизменными).

Англия является бесспорно демократической страной, но когда в июне 1940 года она оказалась в критическом положении - ее глава правительства Черчилль не постеснялся арестовать английских поклонников Гитлера и их лидера Мосли, а поносившую войну компартию (она "подыгрывала" пакту Молотова - Риббентропа) - запретить. Так действовала демократия, у которой тогда была воля к самозащите и которая тогда выиграла трудную войну. Та же демократия 16 лет спустя оказалась лишенной воли к самозащите и, когда разразился Суэцкий кризис, окончательно потеряла империю, а недальновидный и слабый премьер Иден удалился в изгнание.

При той же конституции 1875 года ("Третья республика") действовали правительства Клемансо (1917 - 1920 г.г.) и Даладье (1938 - 1940 г.г.). Первый, представляя демократию здорового общества, в трудных условиях выиграл Первую мировую войну (между прочим, Клемансо не стеснялся расстреливать пораженцев). Второй, олицетворяя демократию больного общества, оказался могильщиком Франции во Второй мировой войне (при нем известный писатель мог безнаказанно опубликовать статью под заглавием "Лучше быть рабом, чем воевать").

Теперь слишком много зловещих признаков говорит о том, что Израиль стал демократий больного общества. Как такое могло случиться? Этот вопрос - отдельная тема и здесь лишь ограничимся русской поговоркой: "Каков поп - таков приход". Сейчас все внимание должно быть уделено главной задаче - спасению катящейся к катастрофе страны.

***

Вскоре после выборов 1984 года русскоязычный отдел израильского радио организовал собеседование "За круглым столом", посвященное межпартийным отношениям. Там известная эссеистка, выражая свою неприязнь к правым партиям на фоне обсуждения проблем национальной безопасности, заявила, что для нее победа афинской демократии над персидскими полчищами - символ обязательного торжества демократической страны, воюющей с диктатурой.

Сознаюсь, меня пугают люди, которые, обращаясь к опыту прошлого, оперируют "символами" вместо конкретного фактологического анализа. А такой анализ показал бы, что если отразившая вторжение Дария и Ксеркса афинская демократия Милтиада и Фемистокла была демократией здорового общества с присущей ему естественной волей к самозащите, то та же демократия в эпоху Перикла и Алкивиада стала другой. Тогда, в длительной Пелопоннесской войне (война с другой диктатурой, хоть и не расово чуждой - Спартой), афинская демократия была побеждена. Это случилось прежде всего потому, что афинское общество стало больным. В разросшемся после греко-персидской войны истэблишменте традиционные властители ненавидели соперников из числа новых претендентов на власть больше, чем неприятеля, и были рады способствовать поражению, только бы не оказался победителем полководец из соперничающей политической группировки. Созданное победой в греко-персидской войне экономическое процветание позволило правительству развращать граждан, чтобы ими было удобнее управлять. (Сколько историков упрекали за это Перикла! Но ведь он не единственный на этом пути... Ясно, какие ассоциации у израильтянина наших дней вызовут эти строки из "Антигоны" Софокла, где описывается тогдашняя действительность:

"... никогда еще несчастье, подобное деньгам,

Не зарождалось в мире. Они.................................

.............................................................................

Гнусными побуждениями развращают благородные сердца,

Делая их способными на позорные злодеяния;

Деньги склоняют человека на любое предательство,

Побуждая его ко всяким нечестным поступкам".)

Одновременно с развращением толпы подачками культивировался эгоцентризм лидеров; так Алкивиад, один из достойных питомцев Сократа, перебежал к врагу и выдал тайны вверенного ему войска, когда его привлекли к суду (правда, попытка судебной расправы над ним была гнусной проделкой политических противников; судебную расправу учиняли и над Периклом; впрочем, такие "приемы" политического соперничества и нам хорошо знакомы).

Оппортунизм политики закономерно обусловил порочность стратегии афинян, в частности - игнорирующей моральный аспект ведения войны. Все это не могло не кончиться поражением Афин.

Как ни важны национальные различия, общие закономерности бытия одинаковы во всем мире и исторические аналогии естественно возникают при "перекличке" эпох и стран.

И греко-персидская, и Пелопоннесская войны проходили в 5-м веке до н.э., их разделяет менее 20 лет. Даже 2.5 тыс. лет назад этого срока оказалось достаточно для перерождения демократии из здоровой в больную.

Сознание опасности такого перерождения, бдительность по отношению к этой опасности - представляются важными элементами гражданского самосознания в любом демократическом обществе.

Тем более заостренной должна быть эта бдительность у граждан страны, которую враги хотят не только победить, но и уничтожить.

Но наивно полагать, что эти вразумления убедят всех. Политическая практика давно и убедительно показала, что если логика доводов, казалось бы - самых бесспорных, не соответствует внутреннему складу людей, люди отвергают доводы. Как правильно заметил Плеханов - каков человек, такова и его философия.
 
 

4. Как уцелело восточное еврейство
Александр БОГУСЛАВСКИЙ

"День седьмой", 19.06.1998.
(Приложение к газете "Новости недели")

Евреи-сефарды подчас объясняют их психологические отличия от ашкеназим тем, что они не испытали на себе Катастрофу (о судьбе говоривших на ладино евреев Греции и Югославии, оккупированных в апреле 1941 г. немцами, которые впоследствии отправили тех евреев в лагеря уничтожения, при этом как-то не вспоминают). Какие же события во время Второй Мировой войны спасли восточное еврейство?

Эта история имеет свою предысторию. Когда в ходе завоевания Италией Абиссинии (Эфиопии) в 1935 - 1936 гг. Англия Болдуина проявила военно-политическую беспомощность, Муссолини открыто предъявил претензии на господство над Средиземным морем, и его антианглийская пропаганда (в частности, эфирная) инспирировала агрессивный арабский национализм. Тем же тенденциям способствовало одряхление французской Третьей республики. С весны 1938 г. политика Италии официально становится юдофобской. Тем временем все более активно проявляет себя в этом регионе и политика гитлеровской Германии.

Численность еврейского ишува в Палестине к концу 1936 г. равнялась 400 тыс. человек и продолжала медленно расти, достигнув уже в ходе Второй Мировой войны полумиллиона (к горькому сожалению, ряд факторов препятствовал быстрой "эвакуации" уже готовых сионистских контингентов из предвоенной Европы в Палестину). До 120 тыс. насчитывало тогда еврейское население Сирии и Ливана (там - французское господство), 100 тыс. - еврейское население Ирака, десятки тысяч - в Египте, такого же порядка численность общин в Турции, Иране, Йемене. Сотни тысяч евреев населяли страны Магриба. Связи ишува с этими общинами тогда только налаживались (как пример, вспомним тайную миссию Энцо Серени в Багдад весной 1942 г.).

Лидер арабских националистов-юдофобов иерусалимский муфтий хадж Мохаммед Саид Амин аль-Хусейни, их военный лидер Фавзи Коукджи и ряд их единомышленников, жаждавших на Ближнем Востоке "решить еврейский вопрос" по нацистскому образцу, во время войны находились в Германии под личным покровительством Гитлера.

В начале войны свыше 130 тыс. евреев Палестины вызвались добровольцами в британскую армию, но метрополия их отвергла, а жаждавший возглавить еврейскую армию Орд Чарльз Вингейт не был допущен в Палестину.

Дождавшись агонии Франции, Италия вступила в войну 10.06.40 г., но почти непрерывно терпела поражения. В феврале 1941 г. Германия направила в Ливию африканский корпус под командованием одного из способнейших немецких генералов - Роммеля (помнятся 3 фотографии, помещенные рядом в тогдашнем советском журнале "Огонек": фельдмаршал Арчибальд Уэйвелл, маршал Рудольфо Грациани, генерал-лейтенант Эрвин Роммель).

Роммель нанес англичанам ряд тяжелых поражений, попутно стремительно преуспев в личной карьере. Существовала реальная опасность завоевания немцами Палестины. Встречено разрабатывался план концентрации ишува в горном массиве Кармель, что давало шанс уцелеть и в случае длительной осады. Но, в конце концов, англичане сумели изменить общее соотношение сил на Ближнем Востоке и подобрать достойное командование. 23.10.1942 г. Монтгомери перешел в наступление (сопутствующий курьезный эпизод - накануне немецкая миссия в Анкаре распространила брошюру с текстом: "Наши глупые противники не способны понять, что только великая германская нация способна рождать таких замечательных полководцев, как фельдмаршал Роммель"; теперь немецкие дипломаты бросились срочно скупать тираж этой брошюры в магазинах). 8.11.42 г. англо-американцы под командованием Эйзенхауэра начали операцию "Торч" ("Факел") - массированное вторжение с моря в Марокко и Алжир. К весне 1943 г. у немцев в Африке оставался только маленький тунисский плацдарм; в середине мая он был ликвидирован.

Эти победы спасли восточное еврейство - у немцев, что называется, "руки не дошли": они просто не успели осуществить типичные для гитлеровцев планы.

По поводу значения этих побед для общего хода войны Уинстон Черчилль заметил: "Это - не конец, это даже не начало конца; это только конец начала".
 
 

5.  Лекции в клубе
Александр БОГУСЛАВСКИЙ

Газета "Вести-Север", 20.10.94.
Газета "Моледет", вып. 39, 1997.

Клуб олим в Кирьят-Яме находится вблизи моего дома. Там мне случалось много раз читать лекции по истории Израиля. При этом часто вместе со слушателями обсуждалась тема нашей северной границы. Коечто из говорившегося стоит пересказать здесь.

В "Слове о полку" Жаботинский рассказал, как в 1925 г. он делился с французским сенатором воспоминаниями о безуспешных попытках в 1915 г. привлечь Францию к идее легиона и еврейской государственности. В ответ сенатор сочувственно и с досадой заметил:

- Худшая беда для политиков - это не иметь воображения.

Этот сенатор был, по словам Жаботинского, одним из тех многочисленных французских политических деятелей, которые долгие годы горько сожалели о том, что Палестина досталась не Франции.

Было ли возможно в дальнейшем использовать доброжелательность части французских политиков для изменения положения на нашей северной границе? Ведь Франция окончательно ушла из Сирии и Ливана в 1946 г.

В 30-е годы и даже при правительстве Виши Франция допускала нелегальную иммиграцию в Палестину через Сирию и Ливан (впрочем, также допускалось проникновение в Палестину банд Фавзи Кокджи).

Накануне основания Ханиты Моше Шарет (тогда - Моше Черток, политический директор Еврейского агентства, впоследствии - министр иностранных дел и премьер-министр Израиля) в письме от 16 марта 1938 г. сообщил ливанским властям о намерении заложить поселение и просил содействия, а также дружелюбного отношения (напомним, что основание пограничного с Ливаном поселения Ханита наметили и осуществили 21 марта 1938 г.). В ответ высокопоставленный чиновник Ливана подтвердил получение письма Шарета и в очень вежливой форме обязался от имени ливанских властей обеспечить спокойствие в пограничном районе. В письме было также обещание разъяснить населению пограничной полосы пользу поддержания хороших отношений с евреями, собиравшимися строить новое поселение неподалеку от границы.

В Сирии и Ливане перед провозглашением Израиля проживало около 80 тыс. евреев. Их гипотетическое переселение в приграничный Палестине район (хотя бы в период пребывания там с июня 1941 г. британских войск, включавших еврейские отряды) могло создать обстановку, благоприятную для нас. В этом анклаве могла бы разместиться часть беженцев - "маапилим".

Попутно заметим, что после июня 1941 г. проявлялась английская активность по созданию сепаратизма в Хоране и Джебель-Друзе в пользу Трансиордании.

Так что между 1920 г. и 1946 г., по-видимому, имелся некоторый шанс улучшить для нас положение на северной границе мандатной Палестины, используя доброжелательность к нам заметной части французских политиков.
 
 

6. Продолжение следует
Александр БОГУСЛАВСКИЙ

"День седьмой", 18.03.1999.
(Приложение к газете "Новости недели")

В русском политическом лексиконе есть малопочтительный термин: хвостизм. Так определяют политический курс, характеризующийся приспособлением к уже существующим условиям - в противоположность стремлению активно влиять на внешние условия для изменения их применительно к объективно требуемым целям. Обычно хвостизм связан с минимизацией этих целей и общим духом оппортунизма.

Подчас хвостизм называют прагматизмом, но он от этого "лучше" не становится.

К сожалению, теперь о хвостизме приходится вспоминать, оглядываясь на нашу политическую действительность.

Началось это не вчера: после ухода в 1963 г. Бен-Гуриона все лидеры Израиля были в большей или меньшей степени хвостистами (позиция Бен-Гуриона: "Я не знаю, чего хочет народ Израиля, но я знаю - что для него нужно").

Первые 10 лет это не приводило к национальным трагедиям - на оборонном наследии Бен-Гуриона были выиграны Шестидневная война и Война на истощение. Трагедия разразилась в Йом-Кипур 1973-го. Психологически трагедия была подготовлена заранее. Так, весьма высокопоставленная дама утвердила: "Мы никогда не унизимся до пропаганды" (это в ситуации, когда пропаганда смертельных врагов эффективно обрабатывала и "мировое сообщество", и нашу незрелую публику!). Хвостизм сказался в поглощенности правительства намеченными на 30-31.10.1973 выборами в кнессет, что обязывало "верхушку" заботиться больше всего о благодушном настроении избирателя-обывателя. Комиссия Аграната отвергала такое обвинение, но тут ее позиция вызывает скепсис.

И мы "покатились", дух реванша не появился и его не инспирировали.

Последовавшее правительство Рабина получило от общества кредит доверия больший, чем имел Бен-Гурион (по оценке современников). В марте 1975 г. оно выстояло под нажимом Форда-Киссинджера, добивавшихся "второго разъединения на Синае". Но стойкости хватило не надолго, в августе того же года поддались - оставили перевалы Митла и Гиди, нефтяные поля Абу-Родес.

Арабы перепугались, когда в мае 1977 г. в Израиле к власти пришел Ликуд, руководимый Бегином. Однако через немногие месяцы арабы (и их покровители) убедились, что этот испуг напрасен: Бегин был намерен плестись в хвосте настроений худшей части израильских обывателей. Каких-либо попыток изменить эти настроения не делалось. Когда Бегин возглавил правительство, Исраэль Эльдад предложил ему сменить персонал принадлежащих государству средств массовой информации, но Бегин принципиально отказался (а ведь левый лагерь не церемонился в проявлениях кадровой нетерпимости!). Вскоре Эзер Вейцман, будучи министром обороны в правительстве Бегина, заявил: "Израиль теперь не может воевать, так как моральное состояние нашей армии - низкое".

Поддаваясь давлению Садата и Картера, Бегин капитулировал в Кемп-Дэвиде (17.09.1978 г. протоколы были подписаны в Белом доме, а 25.09.1978 г. кнессет ратифицировал соглашения 84-мя голосами против 19-и при 17-и воздержавшихся). Предусмотренный вКемп-Дэвиде египетско-израильский договор был подписан в Белом доме 26 марта 1979 г. К 25 апреля 1982 г. мы оставили Синай "до последней песчинки" (любовно созданные поселения на Синае и город Ямит при этом уничтожили).

Примечательно, что среди отказавшихся одобрить уход из Синая представителей Ликуда было больше, чем оппозиционеров. Та же среда выдвинула открытых оппозиционеров Бегину, когда к концу 1977 г. его тенденция к капитуляции стала откровенной и проявилась в парламентском выступлении ("...наши поселения на Синае будут существовать, но под египетским флагом") - возглавила оппозиционную группу близкая соратница Бегина Геула Коэн. Эта группа разрасталась и превратилась в оппозиционную партию "Тхия" (провозглашена в октябре 1979 г., то есть с заметным опозданием от объективных требований времени). Лидером партии стал выдающийся физик профессор Юваль Нееман, в 1975 г. (т. е. после "Второго разъединения на Синае") демонстративно ушедший в отставку с поста советника правительства по военно-научным вопросам.

Хроническое запаздывание проявлений активности и политические ошибки обусловили медленный рост Тхии и получение ею на выборах в кнессет в 1981 г. только 3-х мандатов. Поэтому предпринятая партией кампания по предотвращению полного ухода из Синая оказалась слабой и не достигла цели. Временным, неустойчивым оказался рост Тхии после объединения с группой Рафаэля Эйтана "Цомет" - на выборах в кнессет в 1984 г. партия получила 5 мандатов. Но вскоре личные дрязги лидеров и эрозия неоформленной идеологической базы (опять-таки - с примесью хвостизма) привели к расколу между Тхией и Цометом. На выборах в кнессет в 1992 г. Тхия потерпела сокрушительное поражение и исчезла с политической арены, чему способствовали непочетного свойства политические ошибки Тхии и ряда партнеров правого лагеря. Теперь, когда пишутся эти строки, в похожем положении по сходным причинам оказался и Цомет.

В экстремальных ситуациях подробности проявляются особенно выразительно. Такой ситуацией оказалась начавшаяся 6 июня 1982 г. Ливанская война - стратегически непродуманная, политически необеспеченная. Вместо активной заботы о моральном состоянии войск наша верхушка предавалась резонерству о неизбежном снижении боевого духа общества, жизненный уровень которого стал высоким (хотя история содержит много примеров, несовместимых с этим утверждением). То была первая в истории Израиля война, когда оппозиция оставалась нелояльной к военным усилиям страны. Грустная подробность той поры: появилось явление “рош катан” - боязнь брать на себя ответственность за инициативы. Все это способствовало нарастанию хвостизма, теперь уже в форме следования вкусам и тенденциям левой оппозиции.

Теперь влияние хвостизма сказалось как на итогах Ливанской войны, так и на судебной расправе над министром обороны Шароном (в связи с резней, учиненной христианами-фалангистами над палестинскими беженцами в лагерях Сабра и Шатила).

Аналитик-генштабист И. Вальд так резюмировал итоги Ливанской войны: “Основные цели ... - не были достигнуты из-за недостатков планирования, “текучести” стратегических установок, что вызывало нерешительность командования, которое постоянно хватали за руки”.

Впавший в депрессию Бегин в 1983 г. удалился на покой, а сменивший его Шамир длительное время был вынужден оставлять место премьер-министра Пересу, тенденцией которого была уступчивость внешним факторам.

Шамир был хорош жесткой неуступчивостью внешним факторам и ловкостью в парламентских комбинациях, но он сам (навсегда) и его партия Ликуд (на четыре года) потеряли власть в стране.

Крайней формой хвостизма, переходящего в политическое уродство, оказались заключенные в Осло и приветствованные Белым домом соглашения с Арафатом (1993 г.).

Еще живой необходимый инстинкт самосохранения евреев Израиля, сказавшийся на выборах 1996 г., пока несколько притормозил осуществление Ословских соглашений. Но Моти Морель, возглавлявший предвыборную кампанию Ликуда в 1996 г., в последнее время (как сообщала пресса) критически отзывался об эволюции с тех пор морального состояния израильского общества.

И вот теперь мы пребываем в длительном военно-политическом процессе, итог которого - непредсказуем. Но едва ли этот процесс завершится духовной революцией нашего общества и его руководства. Так что общий дух оппортунизма и сопутствующая ему практика хвостизма, по-видимому, не исчезнут и к этой теме придется возвращаться.

Продолжение следует.

7. О взаимности
Александр БОГУСЛАВСКИЙ

"День седьмой", 29.07.1999.
(Приложение к газете "Новости недели")

Сейчас вошла в моду (наконец-то!) тема о взаимности в выполнении международных соглашений. Этой теме естественно занимать видное место в международных отношениях вообще.

Бывают ситуации, когда тема такой взаимности оказывается особенно острой. Вспомним кое-что из прошлого, касающееся нас, евреев.

Летом 1927 г. Сталин высказал такое определение интернационализма, которое декларировалось в СССР и в 50-е годы (2-е издание БСЭ):

“Интернационалист тот, кто безоговорочно, без колебаний, без условий готов защищать СССР потому, что СССР есть база мирового революционного движения, а защищать, двигать вперед это революционное движение невозможно, не защищая СССР. Ибо кто думает защищать мировое революционное движение помимо и против СССР, тот идет против революции, тот обязательно скатывается в лагерь врагов революции”.

А сразу после заключенного 23 августа 1939 г. советско-германского пакта (“Молотов-Риббентроп”) направленность кремлевской пропаганды радикально изменилась: она стала антипольской и пронемецкой. Исчезли упоминания об антисемитизме гитлеровцев (их так в дальнейшем и не называли), зато много и остро обсуждался антисемитизм поляков.

7 сентября 1939 г. Сталин дал главе Коминтерна Георгию Димитрову принципиальную установку относительно политической позиции компартий капиталистических стран в новых условиях. Сущность этой установки отражалась в публичном высказывании Молотова, призывавшего покончить с “упрощенной антифашистской пропагандой”. Вторая Мировая война объявлялась несправедливой с обеих сторон. Выдвигался призыв к борьбе против всех военных усилий. Революционный накал предписывалось снизить.

На протяжении всего существования большевистского режима утверждалось противоположное. Уже поэтому новые установки не могли не вызвать массового смятения в кругах зарубежных поклонников СССР.

Советское государство, нуждаясь в принципиальной поддержке зарубежья, постоянно щеголяло термином “интернационализм”, стремясь заручиться расположением всех бесправных и угнетенных наций мира.

И вот, когда вплотную подступила решающая ситуация ожидавшегося вооруженного кризиса, оказалось, что разрекламированное понятие “интернационализм” не содержит принцип взаимности. Так многие миллионы вольных и невольных антигитлеровцев зарубежья были выданы на уничтожение смертельному врагу ради эгоистических интересов Российской империи, обретавшей старинное традиционное обличье.

Морально-политические издержки такого курса оказались очень тяжелыми, что отражено документами, воспоминаниями, художественной литературой.

Лидер “Красной капеллы” Леопольд Треппер вспоминал: ”Мы должны разрушить миф о справедливости так называемой антифашистской войны”, - заявил Димитров. Я не мог не видеть, до какой степени такая политика дезориентировала активистов бельгийской компартии... Иные с тяжелым сердцем подчинялись ей. Другие, отчаявшись, покидали партийные ряды”.

И. Г. Эренбург в “Буре” (1946 г.) сумел показать фрагмент вызванных пактом настроений в левой среде Франции. Там сочувствующая СССР Мадо пытается объясниться со стойким коммунистом Лежаном: “Ведь здесь не только Бонне (министр иностранных дел Франции - А. Б.), ... здесь вы, ... рабочие, народ...”. Лежан отвечает: “Приходится расплачиваться за чужие грехи. Не подумайте, что я говорю со стороны, я француз... Там могут быть свои недостатки - люди это люди”.

Убедительно ли? Но так было типично!

***

Отвратительной карикатурой на идейность и логику были потуги просоветских евреев Палестины защищать тогдашнюю политику СССР. Это относится, увы, не только к эпохе, предшествовавшей Второй Мировой войне, но и, например, к поре Пражского процесса и “дела врачей” (позиция МАПАМ и МАКИ).

Выражая официальную точку зрения правительства Израиля середины 50-х г.г., тогдашний премьер-министр и министр иностранных дел Моше Шарет заявил 1 сентября 1954 г.: “Мы заинтересованы в дружбе Советского Союза, если Советский Союз способен на взаимную дружбу... Но каковы шансы, что подобная политика будет проводиться на взаимной основе? ... И о какой искренней и истинной дружбе может идти речь, если не прекращаются попытки купить благосклонность наших врагов за наш счет ...”?

При всех последовавших с тех пор изменениях ряд черт, характеризовавших наши отношения в этой области, вполне сохранились.

С 1955г. СССР занял еще более проарабскую позицию (поставками оружия, “воинами интернационалистами” и пропагандистско-дипломатической активностью). Но в израильском обществе сохранялись элементы, продолжавшие демонстрировать холуйскую преданность Кремлю (даже и после раскола компартии и выхода из нее группы Микуниса-Снэ).

***

Чрезвычайно актуальным является сейчас вопрос о взаимности в отношениях с арабами в связи с так называемым “мирным процессом”.

Как кажется, мы, в конце концов, научились требовать от партнеров взаимности в выполнении заключенных соглашений как непременного условия соблюдения соглашений с нашей стороны.

Опаснейшее для Израиля нарушение договоренности со стороны Арафата - фактическое превращение “палестинской полиции” (создание которой было допущено “соглашением Осло”) в боеспособную армию, чему сопутствует интенсивное военное строительство на территориях. Последовавшие переговоры предписывали ООП сократить численность этой полиции, но такое сокращение арабы не осуществили.

Явно не соответствует букве и духу израильско-палестинских договоренностей атмосфера юдофобской ненависти и подстрекательства, создаваемая средствами информации и системой просвещения на контролируемой Арафатом территории. Заметим, что в среде израильтян аналогичная антиарабская пропаганда - отсутствует.

Прошлые и возможные новые ссылки на свободу печати в арабском мире здесь не состоятельны: международные соглашения о недопустимости определенных тем в прессе практиковались в демократических странах. Так, в декабре 1938г. (послемюнхенское поветрие “франко-германского сближения”) планировалось соглашение между двумя государствами по вопросам печати, соответственно которому должна была быть установлена система цензуры, “распространяющаяся на все то, что может обострить отношения между двумя странами”.

Нарушения договоренностей арабской стороной легитимирует нашу “сдержанность” в выполнении собственных обязательств.
 

8. Не подражать!
Александр БОГУСЛАВСКИЙ

"День седьмой", 26.08.1999.
(Приложение к газете "Новости недели")

Полковник Луи Гранмезон (1861-1915, в 1914 г. получил звание генерала) перед мировой войной был начальником 3-го (оперативного) бюро генерального штаба Франции, по тогдашней его репутации - “пылкий и блестящий офицер”.

В феврале 1911 г. он дважды выступал перед офицерами генштаба. Содержанием докладов была так называемая “доктрина Гранмезона”. Сущность этой доктрины выражалась утверждениями: на войне следует “сразу, без оглядки пускать в ход все свои силы”, “зачастую самыми лучшими оказываются действия самые безрассудные, все дело лишь в том, чтобы совершать их с убеждением”, обороной следует пренебрегать и наступать при любых обстоятельствах.

Генштаб принял доктрину Гранмезона. Соответственно ей были подготовлены новый план войны с Германией (“план-17”, утвержден в мае 1913 г.) и новый Полевой устав (введен в октябре 1913 г.). В начале устава фигурировало заявление: “Французская армия, возвращаясь к своей традиции, не признает никакого другого закона, кроме закона наступления”.

Ряд причин способствовал появлению, принятию и популярности доктрины Гранмезона.

Тогда во Франции имели место культивируемые в атмосфере реванша специфические настроения национальной исключительности. Так президент Франции Фальер объявил (через немногие месяцы после того, как Гранмезон выступил с его докладами): “Только наступление соответствует темпераменту французского солдата... Мы полны решимости выступить против противника без колебаний”.

Были и другие причины симпатий к доктрине Гранмезона. Авторитетнейший свидетель происходившего маршал Фердинанд Фош впоследствии отмечал в своих мемуарах:

“В 1870 г. наше командование погибло из-за своей приверженности к обороне, и притом к обороне пассивной. В 1914 г. ему предстояло испытать ненужные неудачи и жестокие потери, явившиеся следствием его исключительного увлечения наступлением и знакомства с приемами одного только наступления, систематически применявшегося им во всех случаях”.

Там же указывает Фош и на другую причину случившегося:

“Изучение событий войны 1870 г., нашедшее свое отражение в уставах, помогло бы армии составить себе представление о разрушительной силе современного вооружения и о необходимости считаться с ним. В действительности же соображения и указания, преподанные в уставе 1875 г., представлялись уже далекими и были основательно забыты. С того времени многие наши офицеры участвовали в колониальных завоевательных войнах, но там им не приходилось встречаться с грозным вооружением в руках хорошо подготовленного противника”.

Действительно, поражающее действие оружия в 1870 г. обусловило серьезные потери (малая саперная лопата и была предложена в 1872 г.), но в эпоху доктрины Гранмезона действовали уже магазинные винтовки, пулеметы, скорострельные пушки, бездымный порох и бризантные взрывчатые вещества.

К чему на практике привело следование этой доктрине? Вот как описывает начало войны на западном фронте французский генерал Ф.-Ж. Эрр:

“Наша пехота, полная порыва и воодушевленная командным составом, проникнутым превосходным наступательным духом, бросалась в атаку, как ее обучал устав, без артиллерийской подготовки. Она наталкивалась на нетронутую неприятельскую пехоту, располагающую всеми средствами и ожидающую атаки под защитой окопов и нередко даже за проволочными заграждениями.

Огневые средства противника - ружья, пулеметы, легкие и тяжелые пушки - сохраняли, таким образом, свободу действий и все свое разрушительное могущество: они вели огонь, как на маневрах, буквально скашивая нашу несчастную пехоту, которая несла колоссальные потери, главным образом в командном составе, и в результате должна была отступать”.

В принципе этих бедствий Франция могла избежать, если бы над обусловившими их факторами возвышался интеллект верховного командования. Но вот что Жорж Клемансо с присущим ему сарказмом утверждал о духовных особенностях французского генералитета: их отличали две черты - во-первых, все их общее образование кончалось в начальных классах иезуитских колледжей; во-вторых, в своей повседневной деятельности они готовились не к той войне, которую они обязаны выиграть в будущем, а к той, которую они проиграли в прошлом.

***

Между прочим, в монографии “Вторая мировая война 1939-1945 г.г.” (М., Воениздат, 1958, отв. ред. генерал-лейтенант С. П. Платонов, стр. 213) так говорится о летних событиях 1941 г. на фронтах ВОВ:

“ ... в организации и ведении оборонительных и наступательных боев имелись серьезные недостатки. Не все войска хорошо готовили оборонительные позиции в инженерном отношении и недостаточно использовали средства заграждения. ...

На организацию наступления в большинстве случаев не отводилось достаточного времени. Разведка противника проводилась слабо. Командиры всех степеней, как правило, не успевали организовать взаимодействие между родами войск и с соседями и начинали наступление без необходимых данных о противнике, без учета условий местности, не согласуя свои действия с соседями.

Наличие всех этих недостатков отрицательно сказывалось на результатах оборонительных и наступательных боев”.

Только 29 сентября 1941 г. приказом Ставки за подписями Сталина и Шапошникова запрещалось проведение неподготовленных атак, приводивших обычно лишь к обескровливанию еще незрелых войск.

Попутно: Семен Павлович Платонов во время ВОВ служил в Генеральном штабе, где его обязанностью было регулярное составление подробных оперативных сводок для Верховного Главнокомандующего и Совинформбюро.

***

С горьким сожалением остается вспомнить, что ЦАХАЛ также совершал подобные ошибки, когда уже был всемирно известен чужой печальный опыт, повторять который для нас наиболее недопустимо и непростительно.

Среди множества ошибок и упущений в канун Войны Судного дня был неучет нашим Генштабом уже известных ему новых видов технического оснащения противника (массированных средств ПВО, ПТО, инженерной техники, артиллерии, стрелкового оружия, приборов ночного видения). Поэтому не были подвергнуты корректировке боевые уставы, тактика оставалась прежней. (* )

Перевооружение ЦАХАЛа, эквивалентное вражескому, также не было осуществлено. За это пришлось в первые дни войны (6-8 октября 1973 г.) заплатить тяжелыми людскими и материальными потерями, неожиданными и имевшими отрицательные психологические последствия.

Дорогой ценой обретя и осмыслив непредвиденный опыт, ЦАХАЛ с 9 октября воевал грамотно и добился перелома в ходе войны. Но последствия ее плохого начала сказались на общем итоге войны - первой войны в истории Израиля, в результате которой положение государства оказалось хуже довоенного.

-------------------------------

(* )- Подробности на русском языке изложены, например, в монографии “Землетрясение в октябре” постоянного военного обозревателя газеты “Ха-арец” Зеэва Шифа (Изд. “Наша библиотека”, 1975) и в монографии “Арабо-израильские войны” экс-президента Израиля Хаима Герцога, т. 2 (London, First Russian edition published in 1986).

После войны раздались требования резкого повышения интеллектуального уровня общества и руководства. Появилась национальная военная академия (первый начальник - полковник Авиэзер Яари). Думается: если бы Дадо и Городиш когда-то мысленно пережили вместе с Киммелем и Шортом 7 декабря 1941 г. в Перл-Харборе, если бы они с Тимошенко, Жуковым и расстрелянным командованием Особого Западного военного округа (Павлов, Климовских и др.) пережили 22 июня 1941 г. в СССР - они по другому встретили бы 6 октября 1973 г.

9. Испанская легенда
Александр БОГУСЛАВСКИЙ

"День седьмой", 4.11.1999.
(Приложение к газете "Новости недели")

Оглядываясь на нашу действительность и прошлое, я подчас вспоминаю старинную испанскую легенду. Вот она:

Когда при сотворении мира настал черед создания отдельных стран, богородица пригласила делегацию будущих испанцев и спросила их: какой они хотят иметь свою будущую родину?

“Дай нам богатую солнечную природу, теплое море и горы со снежными вершинами, много скота, фруктов и вина”, - сказали люди.

Все это у вас будет”, - ответила богородица.

Дай нам сильных, храбрых мужчин”, - далее попросили люди.

И это у вас будет”, - ответила мать Б-га.

Дай нам красивых, веселых женщин”, - такой была следующая просьба делегатов.

“И это у вас будет”, - повторила мать Б-га.

Дай нам умное правительство”, - попросили будущие испанцы.

Нет”, - ответила богородица, - “это будет слишком хорошо, тогда ангелы убегут из рая, чтобы поселиться в Испании”.

Такой была создана Испания.

И тут возникают ассоциации:

- наш жизненный и культурный уровень - выше, чем во всех соседних странах;

- у нас есть отличные воины разных специальностей и неплохие (подчас - хорошие) спортсмены;

- наши девушки не раз занимали призовые места на международных конкурсах красоты (во всяком случае, их привлекательность не меньше, чем у испанок);

- а вот насчет правительств ... Правда, им хронически приходится решать экстремально-трудные задачи.

Такими являемся мы, Государство Израиль.

Недостаточно утешиться сознанием, что подобное бывало и в других странах, но судьба миловала их (авось, помилует и нас!).

Сама логика жизни повелительно требует от нас всячески способствовать духовному (интеллектуальному и моральному) росту и всего нашего общества, и его правящей верхушки.

О путях и характере таких усилий, о хороших примерах из прошлого говорилось и писалось не раз.
 

  Продолжение