МАОФ
главная страница      Наши друзья     Александр Богуславский

4. ПОЛЬСКИЙ ВАРИАНТ
Александр БОГУСЛАВСКИЙ

День седьмой", 4.03.1999.  (Приложение к газете "Новости недели")
 

Этот возможный вариант советского политико-стратегического курса периода 1938-39 г.г., к сожалению, остался нереализованным.

Как известно, мюнхенская капитуляция англо-французов перед Гитлером 30 сентября 1938 г. радикально повлияла на внешнеполитическую направленность не только СССР, но и Польши (хотя поляки и поживились Тешином при расправе над Чехословакией).

Впоследствии Уинстон Черчилль, замечая о тогдашнем польском обществе, резюмировал: “Храбрейшими из храбрых руководили гнуснейшие из гнусных”. А проживавшая в Варшаве дочь еврейского историка С. М. Дубнова Софья Семеновна Дубнова-Эрлих впоследствии метко писала о “бездарных эпигонах пилсудчины, перенявших от вождя его склонность к произволу, но не сумевших унаследовать его шляхетскую инициативность”.

Уже 14 октября гитлеровский министр иностранных дел Иоахим фон-Риббентроп пригласил польского посла в Берлине Юзефа Липского для многозначительного разговора о Данциге и польском коридоре.

Сохранившиеся еще остатки инстинкта самосохранения побуждали польскую верхушку поискать антигитлеровских союзников на неожиданных направлениях.

И вот документальное свидетельство - служебная запись зам. наркома иностранных дел СССР В.П. Потемкина от 21 октября 1938 г.:

“Польский посол Гжибовский явился ко мне вчера, 20-го, с разговором, не лишенным симптоматического значения.

Посол начал с того, что ... резко изменившаяся международная ситуация ставит перед Польшей и Советским Союзом вопрос, не следует ли им подумать о существенном улучшении своих взаимоотношений.

Посол считает, что в Польше для этого имеются положительные предпосылки. Он хотел бы знать, признаю ли я актуальным поставленный им вопрос.

Я осведомился у посла, серьезно ли он убежден, что со стороны Польши имеется желание укрепить и улучшить отношения с СССР. На удовлетворительный ответ посла, заявившего, что он знает настроения польской “правящей клики”, к которой относит и самого себя, я заметил, что, к сожалению, вынужден выразить некоторые сомнения насчет обоснованности его оптимизма. ... Посол вновь заявил, что со стороны Польши не имеется никаких препятствий, мешающих установлению дружественного сотрудничества с СССР. К сожалению, в руководящих кругах советской общественности существует глубокое предубеждение против “панской Польши”, в каждом шаге которой усматриваются козни, направленные против СССР.

... Я подчеркнул, что и при нынешней международной ситуации мы проводим ту же политику мира и не отказываемся от сотрудничества с любой страной, которая искренне этого желает. Но я хотел бы убедиться, что такое желание действительно имеется со стороны Польши ..., я желал бы слышать, в каком направлении и в каких конкретных формах могло бы проявиться улучшение советско-польских отношений.

Гжибовский ответил, что начать можно было с урегулирования и оформления экономического сотрудничества СССР и Польши.

Я не уверен, что вышеизложенный разговор был начат послом согласно инструкциям, полученным из Варшавы. Думаю, что Гжибовский производил некоторый зондаж, предчувствуя, что в недалеком будущем Польше придется уже на себе ощутить давление дальнейшей германской экспансии. Не исключено, что наиболее трезвые польские политики уже сейчас задумываются над вопросом, на кого же в конце концов могла бы опереться Польша, непосредственно угрожаемая германским агрессором”.

Назавтра, 22 октября 1938 г., продолжением была беседа посла с наркомом М.М. Литвиновым, от лица которого велась запись:

Вызвав сегодня Гжибовского, я ему сказал, что мое внимание привлечено к заявлению, которое он вчера сделал в беседе с т. Потемкиным.

... На вопрос, есть ли это мнение посла или польского правительства, Гжибовский ответил, что это мнение правительства ..., Гжибовский ответил, что он говорил в полном согласии с Беком (польский министр иностранных дел - А. Б.( , добавив, что, не зная нашего принципиального отношения к предложению, он не хотел делать его от имени правительства. Было бы удобнее, чтобы мы отклонили предложение Гжибовского, чем польского правительства. ... На мой дальнейший вопрос, готов ли посол конкретизировать свое предложение, он ответил, что готов это сделать после получения нашего принципиального ответа.

Я поблагодари посла, сказав, что я обдумаю его заявление и доведу до сведения своего правительства”.

В апреле 1939 г., т. е. после превращения Чехии в “протекторат Богемия и Моравия” (15 марта 1939 г.), а литовской Клайпеды - в немецкий Мемель (22 марта 1939 г.), Гитлер вплотную и открыто поставил вопрос о Данциге; итак, стала актуальной германская расправа над Польшей. 28 апреля Гитлер объявил о денонсации польско-германского пакта о ненападении.

Польша реагировала более шумно, нежели эффективно. Как эхо публичных настроений там, подогреваемых проводившимися военными маневрами, поэт-романтик Владислав Броневский писал тогда:

“Мы вспомним, что сказал Камброн,
И это повторим на Висле”. (* )

В апреле 1939 г. в Англию прибыла польская делегация, испрашивая заем на нужды обороны в сумме 50 миллионов фунтов стерлингов. Целью были: покупка самолетов, танков, артиллерии. Британские эксперты скептично оценивали наивный оптимизм польского военного командования, его представления о современной войне (“Саблями мы Польшу отвоевали, саблями ее и защитим!”), его стратегические планы (впрочем, находившийся в Польше 17-19 июля
-----------------------

(* ) - По наиболее цензурной версии генерал Камброн в момент поражения при Ватерлоо, отвечая на предложение сдаться, выкрикнул “Гвардия умирает, но не сдается!”

английский генерал Айронсайд утверждал, что кадры польской армии хорошо подготовлены, но недостаточно оснащены). Хорошего сотрудничества с Англией не получилось.

Советская пропаганда в ту пору вещала о Польше сдержано, подчас с теплотою вспоминая отдельные эпизоды прошлого, относящегося к Польше (например, совместную с русскими победу над немцами в битве при Грюнвальде 15 июля 1410 г.). 27 ноября 1938 г. было опубликовано советско-польское дружественное коммюнике, а 7 февраля 1939 г. заключено торговое соглашение между СССР и Польшей.

Но негласно сталинское руководство рассматривало Польшу как частный “запасной вариант”: начавшееся в октябре 1938 г. скрытое советско-германское сближение к апрелю 1939 г. переросло в переговоры, ставшие главным направлением во внешней политике Кремля (важной приметой была отставка Литвинова 3 мая 1939 г.) и приведшие к пакту Молотов - Риббентроп 23 августа 1939 г.

Важнейшим фактором, определившим это направление, была личная ненависть к Польше Сталина, жаждавшего отомстить ей за позор поражения в войне 1920 г. (тень этого позора пала лично на него). Попутно Сталину тайно импонировали Гитлер и его успехи.

Немного хронологии:

1. Окончательно точки над “i” были расставлены в ходе англо- франко-советских переговоров, начавшихся в Москве 12 августа 1939.

2. 15 августа председатель советской делегации Ворошилов внезапно предлагает прекратить переговоры на время, пока Польша не даст своего согласия на проход Красной Армии на ее территорию.

3. 19 августа польское правительство окончательно отказывается дать такое согласие.

Польский посол в Париже Лукасевич гневно бросил французам: “Вы доверили бы немцам защиту Эльзас-Лотарингии?” В среде поляков бытовали такие суждения о большем и меньшем зле: “Немцы отнимут у нас свободу, русские отнимут у нас душу”. Там жила уверенность, что если русские вступят в Польшу, то потом не уйдут при любых обстоятельствах.

4. 22 августа Ворошилов объявляет англо-французам о прекращении переговоров на неопределенный срок ввиду отсутствия официального согласия Польши и Румынии на проход советских войск по их территории.

Сразу после заключенного назавтра советско-германского пакта (намеки на возможность такого появились в “Правде” 21 августа) направленность советской пропаганды радикально изменилась: она стала антипольской и пронемецкой.

Краткий перечень подробностей дальнейшего:

1. В пятницу 1 сентября 1939 г. на рассвете Германия, пренебрегая предостережением Чемберлена от 25 августа, осуществила массированное нападение на Польшу по всему периметру государственных границ.

2. 3 сентября Англия и Франция объявили войну Германии, оставаясь пассивными и обманув ожидания поляков.

3. Через 5 дней наступательные возможности польской армии были исчерпаны. Кавалерийские атаки поляков на немецкие танки приводили к тому, что описывал английский военный историк и теоретик Фуллер: “Немцы стирали с лица земли отважного до донкихотства противника” (о, если бы обладатели этой донкихотской отваги были полностью отмобилизованы, удовлетворительно вооружены и использовались тактически грамотно!).

4. 6 сентября польское правительство покинуло Варшаву (назавтра вермахт был на подступах к столице), которая держалась до 28-го сентября. 16-го сентября правительство отбыло за границу.

5. 17 сентября русские войска вступили на территорию восточной Польши “для защиты единокровных братьев украинцев и белорусов” (более миллиона евреев поэтому тогда не оказались во власти немцев).

В тот же день, выступая по радио, Молотов заявил: ”События, вызванные польско-германской войной, показали внутреннюю несостоятельность и явную недееспособность польского государства”.

Немцы побуждали СССР атаковать Польшу уже в начале войны, однако Кремль хотел сперва дождаться падения Варшавы (но не дождался).

6. 2 октября последний пункт польского сопротивления порт Хель (Балтика) - пал.

Общие итоги войны для Германии: 10.6 тыс. убитых, 3.4 тыс. пропавших без вести, 30.3 тыс. раненых.

***

Ворошилов дал интервью “Известиям” 27 августа (т. е. после заключения пакта с Германией, но до начала гитлеровского вторжения в Польшу), один фрагмент из которого заслуживает отдельного внимания:

Вопрос: “Не говорилось ли во время переговоров о помощи Польше сырьем и военными материалами?”

Ответ: “Нет, не говорилось. Помощь сырьем и военными материалами является делом торговым, и для того, чтобы давать Польше сырье и военные материалы, вовсе не требуется заключение пакта взаимопомощи и тем более военной конвенции. ... Во время переговоров речь шла не о помощи сырьем и военными материалами, а о помощи войсками”.

Лейбористский министр в правительстве Черчилля и будущий глава Форин оффис Эрнест Бевин так оправдывал во время Второй мировой войны англо-американские военные поставки сражающемуся СССР: “Лучше платить за победу машинами, чем кровью”. Эти же соображения могли быть естественными и ключевыми для руководства СССР накануне войны Польши с Германией: было заведомо несомненно поражение Польши, но при этом каждый убитый немец оказывался безопасным для Красной Армии. Поэтому было бы целесообразно повысить обороноспособность Польши, дав ей в кредит необходимое оружие.

Послевоенная британская историография (J. R. M. Butler, “GRAND STRATEGY”, 1957) отмечала: “Поляки были категорически против допуска русских войск на территорию Польши ... но они ... надеялись, что во время войны Россия согласится снабжать Польшу военными материалами, а также поставлять сырье, которое она получала в мирное время ... Нужно было организовать снабжение Польши военными материалами и сырьем из-за границы, что практически означало - из России. Польше надо было открыть кредит или предоставить займы”.

Кредиты целесообразно было обусловить требованием всеобщей мобилизации (которую Польша задерживала по настояниям Англии) и немедленной корректировки военных концепций. Эта корректировка должна была включать идею глубоко эшелонированной стратегической обороны, допускающей лишь подготовленные контратаки и предусматривающей превращение страны в сплошной укрепрайон. Поставки оружия должны были включать прежде всего противотанковую артиллерию и средства ПВО (как известно, Варшава была единственным польским городом, имевшим систему ПВО). Перечисленные меры привели бы к большей продолжительности польской обороны и к росту немецких потерь.

Многое могло бы быть по другому, но для этого внешнеполитический курс СССР на данном направлении должен был быть не сталинским.
 

5. ГЛАЗАМИ ЛЛОЙД ДЖОРДЖА
Александр БОГУСЛАВСКИЙ

“ЗА РУБЕЖОМ", 6.05.1999.  (Приложение к газете "Новости недели")

Дэвид Ллойд Джордж (1863-1945) - премьер министр Англии (7.12.1916 - 19.10.1922).

Он возглавлял Британскую империю в труднейший период Первой мировой войны и послевоенного устройства мира.

Очень осведомленный, умный и энергичный человек, он в силу ряда внутренних причин обычно находился в невыгодном положении и, в конце концов, вынужден был уйти в отставку (повод - внешнеполитический провал на турецком направлении).

Ллойд Джордж оставил сборники воспоминаний: “Военные мемуары” и “Правда о мирных договорах”. В этих воспоминаниях нашлось место для анализа упущенных возможностей воюющих сторон. Ретроспективно, много-много лет спустя, такие мысли автора представляются особенно интересными.

Заключительная часть последнего тома “Военных мемуаров” содержит главу “Несколько размышлений о войне”. Глава начиналась так:

“Об этой войне обычно задают три вопроса. Первый: можно ли было ее предотвратить? Второй: можно ли было закончить ее раньше путем переговоров? Третий: можно ли было добиться победы раньше при условии лучшего руководства войной с той или другой стороны?

На первый вопрос я отвечаю утвердительно( на второй - отрицательно и на третий - утвердительно”.

Третий вопрос представляется особенно интересным и здесь остановимся на одном из его вариантов. Обратимся к тексту главы:

“... большую ошибку совершили немцы в 1916 г., когда они отвлекли часть своих боевых средств на бесплодные атаки Вердена. Они упустили тем самым две возможности. Первая из них заключалась в том, что немцы могли окончательно раздавить Россию, закончив дело, которое так успешно для них было начато в 1915 г. Если бы они использовали свое преимущество над русскими в 1916 г., Россия принуждена была бы заключить мир летом 1916 г. вместо весны 1918 г. Британская армия вплоть до последних дней лета 1916 г. еще не была готова в такой степени, чтобы произвести достаточное давление на западном фронте и тем самым заставить Германию выпустить из своих рук Россию. Русская армия в тот период могла быть разгромлена навсегда. Как только Россия вышла бы из строя, немцы могли бы бросить все свои победоносные армии на Францию, австрийцы всю свою мощь - на Италию, прежде чем Америка вступила в войну и прежде чем голод и лишения подорвали боеспособность армий центральных держав. Если бы немцы не приняли верденский проект, они могли бы помочь Конраду фон-Гетцендорфу, австрийскому главнокомандующему, выполнить его план ликвидации итальянского фронта при помощи объединенного австро-германского наступления весной 1916 г. Капоретто в 1916 г. могло бы иметь для Германии тот результат, что она могла бы довести свои успехи до полной победы над союзниками, поскольку британская армия не была еще готова для большого наступления во Франции”.

Некоторые сопутствующие подробности:

1. Вышеупомянутое Капоретто - пункт на реке Изонцо, где в октябре 1917 г. итальянцы потерпели сокрушительное поражение от германо-австрийских войск.

2. Новый (с 14.09.1914 г.) германский начгенштаба Эрих фон-Фалькенгайн был сторонником достижения общей победы через успехи на западном фронте, тогда как командующие на восточном фронте (Пауль фон-Гинденбург и Эрих Людендорф) верили в эту победу через успехи в России. Положение Австро-Венгрии побудило Германию развернуть операции в 1915 г. против России.

3. Начав в январе-марте 1915 г. наступление, немцы к октябрю вышли на линию Рига-Двинск-Пинск-Черновицы, овладев обширной территорией и нанеся русским огромные потери в живой силе. Фронт временно стабилизировался.

4. Русские властные инстанции виновными в отступлении объявили евреев. Русский главнокомандующий великий князь Николай Николаевич (смещен 23.08.1915 г.) приказал немедленно выселить евреев на восток из 50-и километровой прифронтовой полосы, т. к. они, якобы, занимались массовым шпионажем в пользу немцев. А поскольку фронт все время откатывался все дальше на восток - “откатывалась“ и прифронтовая полоса, захватывая все новые и новые массы евреев.

В результате сотни тысяч российских евреев были превращены в нищих, бесправных беженцев, а десятки тысяч - зверски убиты.

***

В воспоминаниях “Правда о мирных договорах” есть обширный раздел “Договор с Турцией”, где имеется подраздел “Палестина”.

В свете вышеупомянутого представляют особый интерес нижеприведенные отрывки этого подраздела:

“... немцы первые поняли, что можно воспользоваться распыленностью еврейской нации для военных целей. <...> Германский генеральный штаб в 1916 году настаивал, чтобы турки уступили сионистам в вопросе о Палестине. К счастью (с точки зрения интересов Британской империи - А. Б.(, турки были слишком глупы, чтобы понимать, или слишком ленивы, чтобы пошевелиться”.

И далее:

“Не приходится удивляться, что евреи по большей части не сочувствовали России, а это шло на пользу центральным державам. Никто из союзников России не мог избежать неминуемой кары за долгое и жестокое преследование евреев в России. В дополнение к этому германский генеральный штаб, отличавшийся широким кругозором, еще в начале 1916 года подчеркивал, что имеет большой смысл обещать евреям восстановление Палестины на основе соглашения сионистов с турками, подкрепленного гарантией Германии. Осуществление этого плана было связано со значительными трудностями, ибо ставило под угрозу отношения Германии с Турцией, и германское правительство действовало осторожно. Но план отнюдь не был отвергнут или хотя бы отложен, и союзники могли в любой момент увидеть, что их опередили. И действительно, в сентябре 1917 года германское правительство усиленно старалось привлечь сионистское движение на свою сторону”.

Очевидно, какой простор открылся бы для этих намерений, если бы стратегические планы Германии на 1916 г. соответствовали бы мнениям не Фалькенгайна, а его оппонентов. И небогатая фантазия может обильно рассказать, насколько другими могли бы в этом случае оказаться судьбы мира, России, еврейского народа.

***

Гипотетические построения на счет альтернативного варианта окончания Первой мировой войны, разумеется, оставляют место для скепсиса: ведь многое остается гадательным. Однако обозначенные этим вариантом перспективы - заманчивы (как с точки зрения наших национально-государственных интересов, так и в глобальном плане). Поэтому включить описанные гипотетические построения в мысленную перекличку стран и эпох представляется желательным, что и сделано в данной статье.

6. ФРАНЦУЗСКОЕ УПУЩЕНИЕ
Александр БОГУСЛАВСКИЙ

День седьмой", 3.06.1999. (Приложение к газете "Новости недели")

И. Г. Эренбург, заступаясь за воинскую честь так любимой им Франции, в одной из своих публикаций следующим доводом объяснял бесславное и быстрое крушение великой страны в мае-июне 1940 г.: у Франции не было ни необъятных просторов, ни океана, ни даже Ла-Манша.

Но любимый персонаж того же автора (Луи Лансье в “Буре”) в момент капитуляции утверждает: “Мы могли бы еще продержаться ... Можно было уйти в Алжир, Конго, куда угодно! Все лучше, чем этот позор!” То была позиция сторонника де Голля, думавшего о просторах французской империи, недостаточно подготовленных для роли ее стратегического тыла.

Не были ли иллюзорны такие размышления? Обратимся к “Военным мемуарам” де Голля.

6 июня 1940 г. вновь назначенный заместитель министра обороны Шарль де Голль, беседуя с премьер-министром Полем Рейно о подступившей вплотную ситуации катастрофы, сказал: “Не прекращая борьбу в Европе, пока это возможно, необходимо в то же время решиться на продолжение войны в наших заморских владениях и подготовиться к ней. Такое решение требует и соответствующей политики: переброски необходимых средств в Северную Африку, отбора командных кадров, способных руководить операциями, сохранения тесных связей с англичанами ...” Поль Рейно согласился с де Голлем, однако не захотел немедленно предпринять соответствующие шаги.

Далее в “Военных мемуарах” сказано:

“Я же, решив в ближайшем будущем вновь поставить вопрос относительно продолжения борьбы, взялся за разработку плана переброски в Северную Африку всего того, что можно было туда перебросить. Штаб сухопутных войск совместно со штабами военно-морского флота и военно-воздушных сил уже начал подготовку к эвакуации через Средиземное море в Африку всех сил и средств, которые не принимали участия в боях. В частности, необходимо было вывести два контингента новобранцев, проходивших подготовку на учебных пунктах в западных и южных районах страны, и ту часть личного состава механизированных войск, которая уцелела после разгрома на севере. В целом это составляло 500 тысяч обученных солдат. В дальнейшем, несомненно, можно было бы эвакуировать морским путем остатки наших разбитых армий, большое количество боевых частей, отходивших к морскому побережью. Остатки бомбардировочной авиации, радиус действия которой давал возможность преодолеть морское пространство по воздуху, уцелевшие эскадрильи истребителей, личный состав авиационных баз, военно-морского флота и, наконец, наш флот - все это в любом случае можно было бы перебазировать в Африку. Общий тоннаж транспортных судов, которого не хватало нашему флоту для осуществления этих перевозок, исчислялся в 500 тысяч тонн. Недостающие суда, в дополнение к тому, чем располагал французский флот, можно было попросить у Англии”.

Немного краткой хронологии:

1. Утром 9 июня 1940 г. де Голль самолетом прибыл в Лондон. Черчилль выразил большое удовлетворение по поводу одобренных Рейно решений де Голля (однако он был скептичен относительно реальных военных возможностей Франции).

2. Немедленно вернувшись в Париж, де Голль в ночь на 10 июня извещен Рейно, что немцы вышли к Сене ниже Парижа и надвигаются на столицу с востока и с севера. В любой момент ожидалось объявление войны со стороны Италии. “Перед лицом столь неблагоприятных известий”, - пишет де Голль, - “я мог предложить только одно: ... немедленно перебазироваться в Африку ... “Новая Марна” (* ) была возможна, но только на Средиземном море”.

3. Далее он пишет: “10 июня наступила предсмертная агония. Правительство должно было выехать из Парижа вечером. Отступление на фронте ускорялось. Италия объявила нам войну. Теперь неизбежность катастрофы ни у кого уже не вызывала сомнения”.

4. На рассвете 11 июня правительство переместилось в Орлеан, а далее - в Тур. День 12 июня де Голль провел над разработкой плана эвакуации в Северную Африку; во время ночного ужина правительства де Голль пытался доложить об этих разработках, но его уже никто не слушал (все были поглощены идеями дальнейших перемещений мечущегося правительства).

5. Во второй половине дня 13 июня в Туре французское руководство совещалось с Черчиллем (сопровождаемым ближайшими сотрудниками) об их согласии на капитуляцию Франции. Вечером Рейно заявил по радио: “Если для спасения Франции должно совершиться чудо, я верю в это чудо”.

6. Явная неотвратимость капитуляции правительства вызвала у де Голля намерение уйти в отставку. Он пишет об этом так: “Я не сомневался в том, что дело уже идет к развязке... Дальнейшее пребывание в составе кабинета, при всей скромности моего поста, становилось для меня невозможным. Однако ночью, как раз в тот момент, когда я уже собирался написать письмо с просьбой об отставке, Жорж Мандель... вызвал меня к себе”.

Министр внутренних дел Мандель был одним из наиболее стойких “сопротивленцев” в руководстве Франции. В прошлом - личный секретарь Клемансо, пользовавшийся его особым доверием (“полицмейстер Клемансо” - так тогда его прозвали), Мандель был объектом почтения французских патриотов и лютой ненависти гитлеровцев, привычно напоминавших о его еврейском происхождении.

Де Голль вспоминал в его “Военных мемуарах”:

“Мандель говорил со мною серьезно и решительно, что произвело на меня впечатление. Так же как и я, он был убежден, что отстоять независимость и честь Франции возможно лишь продолжая войну. Именно исходя из этих национальных интересов, он и рекомендовал мне не покидать занимаемого поста.
---------------------------------
(* ) - Битва на реке Марна (6-9 сентября 1914 г.) осталась в военной истории символом перелома хода войны в пользу Франции.
---------------------------------
“Как знать, - сказал он, - может быть, в конце концов, мы все-таки добьемся переезда правительства в Алжир”? ...

От Манделя я узнал, что как раз в тот самый момент, когда мы беседовали, первые немецкие части вступили в Париж... Мандель добавил: “Во всяком случае, мировая война только начинается. Вам, генерал, еще предстоит выполнить большие задачи. Причем среди всех нас Вы имеете преимущество человека с безукоризненной репутацией. Стремитесь лишь к тому, чтобы действовать в интересах Франции, и помните, что, если к этому представится случай, Ваша нынешняя должность сможет Вам многое облегчить”. Должен сказать, что этот довод убедил меня повременить с моей отставкой. По всей вероятности, именно благодаря этому и стало практически возможным то, что мне удалось сделать в дальнейшем”.

7. 14 июня правительство переезжает в Бордо. Из “Мемуаров”: “Когда явился Поль Рейно, я сказал ему: “... Необходимо как можно скорее эвакуироваться в Алжир. Готовы Вы к этому или нет?” - “Да”! - ответил Поль Рейно. “В таком случае я лично должен срочно направиться в Лондон, чтобы договориться с англичанами о той помощи, которую они нам окажут в транспортировке. Я отправлюсь туда завтра. Где я найду Вас по возвращении?” - “В Алжире”, - ответил председатель совета министров”.

8. Из Плимута де Голль выехал в Лондон, куда прибыл 16 июня на рассвете.

Тем временем англичане внимательно следили за нарастанием пораженческих настроений во Франции, не верили в возможность изменения этих тенденций и заботились (поскольку это касалось Франции) лишь о том, чтобы французский флот не достался немцам. Была высказана надежда, что эффект такого чрезвычайного мероприятия, как слияние Франции и Англии в одно государство замедлит сползание к капитуляции. Черчилль и его кабинет поддержали эту идею, о чем сообщили в эфир и лично Рейно по телефону. Что до эвакуации в Африку - англичане высказали искреннюю готовность помочь судами и обеспечить безопасность морских перевозок.

Де Голль направился в Бордо на предоставленном ему английском самолете и приземлился там в 21 час 30 минут того же дня (16 июня). Тут же выяснилось, что Рейно подал в отставку и главой правительства стал Петэн.

“Это предвещало явную капитуляцию. Я тут же принял решение уехать завтра утром. <...> 17 июня, в 9 часов утра, я вылетел <...> на английском самолете, на котором я прибыл накануне <...> после полудня мы прибыли в Лондон”.

Капитуляция Франции фактически состоялась в тот же день - вечером 17 июня 1940 г. стало известно, что Петэн запросил перемирия.

***

Формирование де Голлем “Сражающейся Франции” (начиная со следующего дня - 18 июня 1940 г.) - отдельная тема, очень интересная и поучительная.

***

Сознание, что весной немцы проявят военную активность и что желательно многое эвакуировать в Северную Африку, существовало заранее (по меньшей мере - с декабря 1939 г.).

Если бы такую эвакуацию заранее осуществили, многое в дальнейшем оказалось бы благоприятнее:

1) В истории французского военного флота отсутствовали бы драмы Дакара (9 июля 1940 г., 23 сентября 1940 г.), трагедии Мерс-эль-Кебир (3 июля 1940г.) и Тулона (ноябрь 1942 г.).

2) Сохранившаяся и очевидная обороноспособность, опирающаяся на оборудованный имперский тыл, позволила бы в случае военной капитуляции выторговать более выгодные условия.

Перечисленные мероприятия могли привести к многократному увеличению численности французского населения Алжира, что способствовало бы сохранению в будущем хотя бы французского плацдарма там.

Поль Рейно, пришедший к власти 23 марта 1940 г. (после свержения Даладье), оказался в обстановке общей деморализации и апатии, которая усугублялась начинявшими ее личными и групповыми конфликтами. Только немедленное принятие тогда ряда чрезвычайных и выходящих за обычные рамки мер могло усилить обороноспособность Франции, в частности - оборудовать ее имперский тыл.

Рейно не решился взять на себя ответственность за принятие чрезвычайных решений, которые в той действительности могли бы быть спасительными.

Между прочим, президент Франции в семидесятые годы Валери Жискар д( Эстен в его мемуарах “Власть и жизнь” писал:

“Сразу после Второй мировой войны я инстинктивно почувствовал, что Алжир дает нашей стране благоприятный шанс, предоставляя ей то обширное географическое пространство, которого ей явно не хватало, чтобы превратиться в великую державу XX века. Кроме того, Алжир мог оставаться французским, стоило только предпринять необходимые усилия”.

***

Сходные оборонные проблемы в 30-х г.г. стояли перед Данией (разумеется, возможный враг - Германия). Датское социал-демократическое правительство Стаунинга пыталось задабривать могучего соседа намеренным проявлением своей беззащитности. Однако тамошнее военное командование занималось оборонительными мероприятиями и планами, в апреле 1940 г. оказавшимися совершенно бесполезными.

В свете последовавшего мирового опыта представляется, что для Дании оптимальным решением было бы обрести стратегическую глубину, осуществив эвакуацию, аналогичную описанной французской, на линию: Фарерские острова - Исландия - Гренландия.

***

Доводы логики и многочисленные уроки прошлого подтверждают острую желательность стратегической глубины для целей государственной обороны.

***

А у Израиля нет ни Алжира, ни Гренландии ....., есть только смертельные враги.

7. АРТИЛЛЕРИЯ: УПУЩЕННЫЙ ШАНС
Александр БОГУСЛАВСКИЙ

День седьмой", 4.03.1999. (Приложение к газете "Новости недели")

“Артиллерия была главной силой, остановившей немцев перед Ленинградом, Москвой и Сталинградом”, “Артиллерия была главной ударной силой Красной Армии”, “ Артиллерия - бог войны” (Сталин, 1940 г.) - вот лозунги, выражавшие отношение к артиллерии в советских вооруженных силах.

Эти лозунги регулярно повторялись в ежегодный “День артиллерии” 19 ноября (юбилейная дата, назначенная в СССР 21 октября 1944 г. в честь годовщины перехода в 1942 г. в контрнаступление под Сталинградом, где особо сказалась роль артиллерии).

Как известно, члены политбюро были “августейшими шефами” родов войск (так, Молотов курировал танкостроение, Маленков и Берия - поочередно шефствовали над авиапромышленностью, Жданов был “верховным надсмотрщиком” над флотом и т. д.). Артиллерия находилась в ведении Сталина.

Такое положение сложилось задолго до Второй мировой войны. В частности, спецшколы, в которых мальчики 8-х, 9-х и 10-х классов вместе с общеобразовательной подготовкой получали знания, требуемые для службы в артиллерии, правительственным постановлением были созданы в 1937 г. - задолго до появления подобных школ для службы в авиации и на флоте. В том же году Сталин утверждал: “Для успеха войны исключительно ценным родом войск является артиллерия”. Артиллерия широко популяризировалась в литературе для юношества, рекламировалось отношение к этому оружию со стороны “великого и мудрого вождя”.

Ретроспективные описания побед 1941-45 г.г. всегда содержали упоминания концентрации артиллерии, обеспечившей эти победы: 70-80 стволов на километр фронта - максимум достижений 1941 г., более 200 стволов - под Сталинградом (уже больше, чем на Западе в войне 1914-18 г.г.), 500 стволов - при овладении Крымом, 610 - под Берлином. На Западе военные комментаторы особо отмечали роль маршала Г. К. Жукова как мастера массированного применения артиллерии.

Похожим было отношение к артиллерии в победоносной британской армии. Так, Черчилль, в личном секретном послании Сталину от 17 апреля 1943 г. (т. е. накануне завершающего этапа битвы за Тунис, победно оконченного англо-американцами 13 мая), писал:

“В настоящее время в Тунисе необходим короткий перерыв, во время которого ... генерал Монтгомери подтянет ту массу артиллерии, которую он обычно применяет в своих сражениях”.

Практически британская армия была наиболее близкой к палестинскому ишуву и во многом передала ему свою школу.

В начале 1955 г. недавно (февраль) вступивший в должность министр обороны СССР маршал Г. К. Жуков давал интервью группе американских журналистов. На вопрос журналиста Коннифа - что Жуков считает важнейшей тактической ошибкой немцев - последний ответил: “Переоценка роли авиации и недооценка роли артиллерии”. Жуков пояснил, что авиация - это очень деликатный род войск, нуждающийся как в хорошей погоде, так и в весьма квалифицированном обслуживании( напротив, артиллерия - неприхотлива к погодным условиям, а ее огневая мощь значительно превышает возможности авиации.

Попутно заметим, погодные условия Ближнего Востока для авиации и видимость с высоты здесь - лучше, чем в любом регионе планеты. Однако прочие преимущества артиллерии сохраняются и у нас.

Казалось бы, убедительность этих разрекламированных примеров должна была побуждать к подражанию.

***

В Израиле артиллерия как отдельный род войск появилась в составе Хаганы 12 мая 1948 г. (т. е. накануне провозглашения государства). Это был с самого начала не престижный род войск, комплектовавшийся не из элитных контингентов. На нее отводилась очень малая доля военного бюджета. Только горькие уроки Войны Судного дня побудили израильское командование изменить отношение к артиллерии. В Ливанской войне состояние и действия артиллерии ЦАХАЛа можно было признать полноценными. Но какие возможности были уже упущены!

Окруженных в Эль-Фалудже египтян (операция “Эсер макот” - “Десять казней”) при всех наших усилиях и потерях уничтожить не удалось. В итоге 2-хтысячная бригада генерала Таха-бея после восьмидесятисуточной (октябрь 1948 - январь 1949) осады была выпущена в Египет с оружием и знаменами. Несколько сот тяжелых минометов с соответствующим количеством боеприпасов обеспечили бы этой группировке другую судьбу( другой тогда была бы и судьба полосы Газы (операция “Хорев”, декабрь 1948 - январь 1949). Характер и последствия Синайской кампании (1956 г.), Шестидневной войны (июнь 1967 г.), Войны на истощение (июнь 1967 - 8 августа 1970) и особенно Войны Судного дня (1973 г.) были бы более благоприятны для нас при должном отношении к артиллерии.

Длительным пренебрежением ролью артиллерии мы упустили важный шанс в своей истории.

***

В январе этого года скончался Шломо Баум - один из славнейших бойцов ЦАХАЛа, сподвижник Шарона по легендарному подразделению 101, известный военный мыслитель. Я был наслышан о нем, читал кое-что из его воспоминаний и обрадовался, когда 4 года тому назад мой товарищ Миша Бронштейн познакомил нас (в иерусалимском клубе на ул. Штраус). В завязавшемся разговоре я попытался выяснить мнение сведущего собеседника о причинах неуважительного отношения ЦАХАЛа к артиллерии.

“Ведь и в нашем опыте были примеры того, как полезно бывает массированное применение артиллерии. Так, форт Ирак-Сувейдан 9 ноября 1948 г. удалось, наконец, после ряда неудачных попыток, взять штурмом благодаря, прежде всего двухчасовой артподготовке большой плотности. Разве уже этого было недостаточно для того, чтобы высоко оценивать возможную роль артиллерии? А разве не следовало учитывать русский опыт во Второй мировой войне? Наконец, технологически - артиллерия является более простым видом техники, чем, например, авиация и танки (это особенно относится к минометам, часто называемым: “артиллерия бедных”( естественно было ожидать развертывания у нас значительного производства тяжелых минометов и мин уже в первые месяцы Войны за Независимость)”, - старательно подбирал аргументы я.

Сразу почувствовалось, что это направление разговора оказалось не по душе собеседнику. Досадливо морщась, он с расстановкой произносил: “Все это не так просто. И технологически артиллерия бывает сложной, даже минометы могут быть не просты ... “

Быть может, просто у Баума в тот вечер было настроение, неподходящее для этой темы.

Видя, что разговор стал “не клеиться”, Миша потянул меня за рукав: “Оставь его. В конце концов, он - не маршал Жуков”.

Авторское дополнение для книги:

В интервью газете “Вести” (“Вести-2”, 30.09.1999) начальник Генштаба ЦАХАЛа генерал-лейтенант Шауль Мофаз так определил четыре приоритетные сферы ЦАХАЛа на ближайшие годы: ВВС, разведка, артиллерия [выделено мною - А. Б.] и реорганизация всей системы сухопутных войск.

Упоминая это, я, конечно же, не пытаюсь заявлять, что Генштаб руководствуется мнением частного лица, приведенным в газетной публикации: просто я “попал в точку”.

начальник Генштаба ЦАХАЛа генерал-лейтенант Шауль Мофаз

8. НЕКОТОРЫЕ УПУЩЕННЫЕ ВОЗМОЖНОСТИ ВМФ СССР
Александр БОГУСЛАВСКИЙ

На протяжении последних поколений чрезвычайно размножились направления развития техники. Не сразу сложилась традиция поиска оптимальных направлений этого развития в каждой области техники. Такой поиск и разработка его тактики - задача технической политики. Консерватизм мышления, ученический комплекс (“кто-то ведь лучше знает”!), ложная информация, капризы власть имущих - типичные причины ошибок в этой области.

***

Огневая мощь ВМФ СССР накануне 22 июня 1941 г. могла быть значительно выше, если бы соответствующая судостроительная программа планировалась по-другому. Вот что Н. Г. Кузнецов, тогдашний нарком ВМФ, писал, в частности, в своих мемуарах “Накануне”:

“Зато в артиллерии мы были сильны... Ни один флот не имел тогда таких совершенных орудий. Отличными орудиями оснащались и береговые батареи”.

И еще:

“Но вернемся к 1940 году... В те дни я побывал в Ленинграде... Начальник морского полигона контр-адмирал И. И. Грен попросил побывать на испытании нового двенадцатидюймового орудия.

- Лучшая пушка в мире, - говорил он. И, как показала жизнь, не преувеличивал.

Показали мне и шестнадцатидюймовую пушку для будущих линкоров... (Когда строительство линкоров свернулось, башни с такими орудиями решено было установить на береговых батареях. Но начавшаяся война нарушила эти планы.)”

Далее он вспоминал:

“Мне хочется напомнить... хотя бы в общих чертах о той судостроительной программе, которую нам так и не пришлось выполнить. Она не без оснований вызывала ряд критических замечаний как в ходе войны, так и в последующие годы. Потребовав огромных денежных средств и расхода металла, эта программа не успела [выделено нами - А. Б.]существенно увеличить наши морские силы. ... Мысль о долгосрочном плане строительства кораблей зародилась в центральном аппарате Морских сил еще в 20-х годах. ... Увеличение морской мощи становилось все более неотложной и важной задачей. Думается, события в Испании тоже оказали влияние и ускорили ход дела. Мы не смогли тогда по-настоящему участвовать в морском контроле, проводившемся по решению “Комитета по невмешательству”, нам не хватало нужных кораблей и плавучих баз. В то время стало особенно ясно, как важно для нас море и как нам нужен сильный флот. ... Так или иначе, первый вариант программы Наркомат обороны представил правительству в 1937 г. ... трудно оспаривать, что не все классы надводных кораблей нам одинаково требовались в тех условиях. Так, увлечение линкорами и тяжелыми крейсерами было в условиях ограниченных морских театров не оправдано, и в этом я вижу основную ошибку в большой судостроительной программе. ... руководящий работник Наркомсудпрома ... доверительно пояснил, что Сталин не терпит малейших возражений против тяжелых крейсеров. ... Выполнение большой судостроительной программы началось в 1937-38 г. г. Проектирование и закладка кораблей велись в чрезвычайно быстром темпе. Еще больший размах дело приобрело в 1939 г. Сотни заводов работали на Наркомат судостроения, изготовляя механизмы и вооружения. Но для вступления в строй крупного корабля требовалось примерно три-пять лет “ [ выделено нами - А. Б.] .

Как известно, строительство линкоров (тип “Советский Союз”, водоизмещение 65150 тонн, 9 пушек калибра 16 дюймов) и линейных крейсеров (тип “Кронштадт”, водоизмещение 38360 тонн, 9 пушек калибра 12 дюймов) началось в 1938-40 г.г. При занятии Николаева немцами в августе 1941 г. недостроенные там корабли были захвачены противником и взорваны. А корабли, строившиеся в Ленинграде и Северодвинске были тогда законсервированы недостроенными.

Напрашивается вопрос: могли ли быть использованы на той войне пушки большой мощности как корабельное оружие?

Идея вооружения небольшого боевого корабля одиночной мощной пушкой тогда не была новой. Так, в Швеции в 1871 г. построили канонерку водоизмещением 460 тонн, вооруженной одной пушкой калибром 240 мм (в башне); тогда же в Англии построили канонерку водоизмещением 180 тонн, вооруженную одной пушкой калибра 229 мм (на скрывающемся станке, убираемом под палубу); в 1875 - 1880 годах в Германии строили канонерки водоизмещением 1100 тонн, вооруженные одиночным двенадцатидюймовым орудием (в носовой барбетной установке).

Идеи французской "Молодой школы" ("Jeune ecole") военного кораблестроения в России популяризировались адмиралом С. О. Макаровым. В его “Рассуждениях по вопросам морской тактики” описан кораблик “Gabriel Charmes” (1886 г.) водоизмещением 79 тонн со скоростью 20 узлов, вооруженный пушкой калибром 14 см.

(Заметим, что в упомянутых случаях речь идет об артиллерии, стрелявшей дымным порохом; в 90-х годах XIX в. артиллерия начала использовать гораздо более сильный бездымный порох, что увеличило как дальнобойность, так и отдачу при выстреле.)

Макаров указывал, что при стрельбе с “Gabriel Charmes” на неспокойном море рассеивание снарядов было очень большим.

Очевидно, что для меткой стрельбы корабль должен являться устойчивой артиллерийской платформой. Поэтому в тех же условиях одинаковая пушка на большом корабле эффективнее, чем на маленьком. Перед мировой войной английское мнение сводилось к тому, что уверенно вести артиллерийский бой в открытом океане могут только корабли, водоизмещение которых - не менее 10 тыс. тонн.

Выдающийся авторитет в теории корабля И. Г. Ханович утверждал: “Максимально допустимый угол крена при качке, дающий возможность полноценного использования корабельного оружия, является:

а) 10° - для кораблей с артиллерией среднего и малого калибра;

б) 8° - для больших кораблей”.

Обратимся к эпохе, предшествовавшей ВОВ.

Когда в середине 30-х г.г. в СССР совершенствовали противолодочный катер-сторожевик “Малый охотник” (“МО-4”, водоизмещение 56 т., штатная артиллерия - 2(45 мм), ВМФ пожелал установить на палубе катера трехдюймовую пушку. Академик А. Н. Крылов указал, что в данном случае меткость будет приемлемой только при малых курсовых углах - до 10° по носу. Тогда ВМФ снял это пожелание.

Естественно, что при том же состоянии моря продольная качка - меньше поперечной.

В практике советского судостроения были типичны модификации кораблей одного проекта, соответствующие разным назначениям (например: буксиры-тральщики и др.). Допустим, что катер “МО” получил другое назначение, позволяющее разместить на нем трехдюймовую пушку на корме, стреляющую назад (например: в немецком и японском военном кораблестроении были случаи преимущественного расположения артиллерии в корме). В этом, кормовом, варианте требования остойчивости будут удовлетворяться лучше (т. к. будут ниже расположены и центр тяжести артсистемы с подкреплениями, и линия отдачи при выстреле, так что отпадет опасность опрокидывания корабля из-за отдачи при выстреле) и вероятно некоторое расширение сектора обстрела. Попутно: построенный в ходе 1-й Мировой войны английский монитор “Генерал Волф” (водоизмещение 6100 т.), оснащенный одной восемнадцатидюймовой пушкой (масса снаряда - 1507 кг) с сектором обстрела 10° , использовался для обстрела береговых сооружений немцев.

Заметим: в ту пору масса вооружения не превосходила 14% для крейсеров и 8% для миноносцев.

Как приблизительный ориентир допустимости по критериям остойчивости продольной артиллерийской стрельбы с быстроходного военного корабля примем соотношение массы трехдюймового снаряда (6.5 кг) и водоизмещения “МО” (56 т.). Пушка калибром 180 мм (масса снаряда - 97.5 кг, дальнобойность - 37. 8 км) была введена на вооружение во 2-й половине 1933 г.

5 декабря 1936 г. лидер “Ленинград” вошел в строй ВМФ СССР (водоизмещение - 2655 т., артиллерия главного калибра - 5(130 мм, снаряд - 33.5 кг., дальнобойность - 25.7 км.). Масса снаряда 180 мм пушки в 15 раз превосходила массу снаряда трехдюймовки, а водоизмещение “Ленинграда” - 47.1 раза больше водоизмещения “МО”. Масса 180 мм пушки приблизительно равна таковой для четырех стотридцаток. Итак, наряду с лидерами и эсминцами в ВМФ СССР могли тогда существовать и такие быстроходные канонерки (вместе с “Кировым”, “Максимом Горьким” и др. крейсерами).

Крейсер “Киров” (водоизмещение - 8800 т., главный калибр - 9? 180 мм) был заложен 22 октября 1935 г. и впервые вышел в море 7 августа 1937 г. Вес продольного залпа двух башен крейсера (6(97.5 кг =585 кг) превышает таковой выстрела из двенадцатидюймовой пушки (470 кг). Поэтому модификация крейсера на базе проекта “Киров”, оснащенного двенадцатидюймовой пушкой (дальнобойность - 45 км!) могла быть создана к началу ВОВ.

***

Итогом более рациональной технической политики в указанной области было бы увеличение потерь немцев и замедление их наступления на первом, самом успешном для них этапе войны с СССР.

История военного кораблестроения разных стран содержит немало ошибок в планировании технической политики. Эти ошибки следует держать в поле зрения, чтобы за повторение их не приходилось расплачиваться в час испытания.

Видный русский историк-мыслитель С. М. Соловьев (05.05.1820 - 04.10.1879), который, по выражению его ученика В. О. Ключевского, “видел в явлениях людской жизни руку исторической Немезиды”, утверждал: “История никого не учит. Но она наказывает за незнание ее уроков”.

Это утверждение представляется заслуживающим внимания и запоминания. В частности, касательно истории технической политики в оборонных проблемах.
 
 
 

 Продолжение