МАОФ
главная страница      Наши друзья     Александр Богуславский

V. ВОЙНЫ, ПОРОЖДЕННЫЕ ОКТЯБРЕМ

1. Порождение Октября

"День седьмой*, 2.10.1998. (Приложение к газете "Новости недели")

"Даешь Варшаву, даешь Париж!...."
(Лозунг Красной Армии летом 1920 г.)

"Не думайте, что Я пришел принести мир на землю; не мир пришел Я принести, но меч" (Евангелие от Матфея, Гл. 10, п. 34) - обращение Христа к ученикам.

Эти слова могли бы повторить те, кто в октябре 17-го захватил власть в России (а ведь рвались они к власти под лозунгом: "За мир без аннексий и контрибуций!").

Множество войн и местных кровопролитий ("спецопераций"), инициированных Кремлем, случились с тех пор в разных регионах Планеты.

***

Здесь нас особенно интересует национальный аспект пропаганды, сопутствовавшей этим войнам. Официальная пропаганда Кремля изначально объявила национальный вопрос "подчиненным". Главным же был провозглашен классовый вопрос, который всегда совпадал с имперскими интересами Москвы.

К лету 1920 г. эти особенности советской военной пропаганды выглядели вполне отчетливо.

В тогдашней обстановке (наступление на восток польских войск Пилсудского) был повод проявиться традиционному антипольскому русскому патриотизму. Эти настроения захватили даже русскую белогвардейскую эмиграцию (Алексей Толстой, проживавший тогда во Франции, впоследствии признавал, что то время он впервые пожелал побед Красной Армии: они, все-таки, русские!). Тем более подобное отношение к происходившему испытывали в самой России "старорежимные люди", до того ни в чем не солидарные с советской властью.

Тут особенно примечателен пример наиболее удачливого (в ходе Мировой войны) генерала царской армии А. А. Брусилова, который, до того - ведя жизнь частного лица, обратился 1 мая 1920 г. с письмом на имя начальника Всероссийского главного штаба. "Правда" опубликовала это письмо, где содержалось предложение о созыве совещания "из людей боевого и жизненного опыта" для принятия мер против иноземного нашествия. Реввоенсовет немедленно создал Особое совещание при Главнокомандующем всеми вооруженными силами Республики, под председательством Брусилова. В состав Совещания вошли видные "военспецы" из бывшей царской армии (включая генералов). Темой работ Совещания было тыловое обеспечение Западного фронта.

Брусилов инициировал воззвание "Ко всем бывшим офицерам, где бы они ни находились' (опубликовано в "Правде" 30 мая 1920 г.):

"В этот критический исторический момент нашей народной жизни,
мы, ваши старшие боевые товарищи, обращаемо к вашим чувствам любви и преданности к родине и взываем к вам с настоятельной просьбой... добровольно идти с полным самоотвержением и охотой в Красную Армию на фронт или в тыл, куда бы правительство Советской Рабоче-Крестьянской России вас ни назначило, и служить там не за страх, а за совесть, дабы своей честною службою, не жалея жизни, отстоять во что бы то ни стало дорогую нам Россию и не допустить ее расхищения, ибо в последнем случае она безвозвратно может пропасть, и тогда наши потомки будут нас справедливо проклинать и правильно обвинять за то, что мы... не использовали своих боевых знаний и опыта, забыли свой родной русский народ и загубили свою Матушку - Россию".

Кроме Брусилова воззвание подписали 7 "военспецов", (включая членов упомянутого Совещания).

Затем газеты опубликовали подписанный Лениным декрет об освобождении от ответственности всех белогвардейских офицеров, которые помогут в войне с Польшей и Врангелем.

Эта пропаганда сыграла свою роль, вовлекая бывших царских служак в Красную Армию: когда война с Польшей за-
вершилась - 39% командного составаявлялись выходцами из царского офицерства. Такое положение побуждало к усилению классовой бдительности и в армейский устав включили пункт об обязательном выполнении всех приказов, кроме явно преступных (оговорку отменили в 1940 г., когда после финской войны пересматривались уставы).

А верно служившие СССР "бывшие" служаки образовали идеологическую общность "государственников", в дальнейшем часто оказывавшимися жертвами очередных волн массовых репрессий.

Отметим, что тогда военная пропаганда в духе национального патриотизма допускалась лишь как обращенная к "бывшим людям" и исходящая от "бывших" (но отнюдь не от коммунистической партии!). Такая пропаганда мало-помалу сделалась партийно-правительственной, начиная с середины 1930-х годов - об этом речь пойдет ниже.

***

Как выразительный пример пропагандистской "щепетильности" большевиков в национальном вопросе приведем пасквиль на генерала Врангеля, состряпанный придворным стихоплетом Кремля Демьяном Бедным (Придворов Ефим Алексеевич, 1883-1945). Пасквиль обыгрывал немецкое национальное происхождение главнокомандующего белогвардейским Крымом Врангеля. Попутно: Петр Николаевич Врангель - выходец из обрусевшей высококультурной семьи (его дед - адмирал Фердинанд Петрович Врангель был исследователем русской Арктики, где большой остров назван его именем) и русским языком владел не хуже пасквилянта, хотя, кажется, стихов не писал.

Красная Армия под командованием Фрунзе штурмом овладела Крымом в ноябре 1920 г.. Перед штурмом Демьян Бедный посетил штаб Фрунзе и, внезапно почувствовав прилив вдохновения, потребовал бумагу, перо и место у стола. Написанный так пасквиль был тут же размножен в виде листовок, которые с аэропланов разбросали над Крымом. Нашелся один врангелевский солдат - перебежчик, показывавший эту листовку, подобранную им, под влиянием которой он и перебежал к красным.

МАНИФЕСТ БАРОНА ФОН ВРАНГЕЛЯ

Ихь фанге ан(1). Я нашинаю. 
Эс ист(2) для всех советских мест, 
Для русский люд из краю в краю 
Баронский унзер(3) манифест. 

Вам мой фамилий всем известный: 
Ихь бин(4) фон Врангель, герр барон, 
Я самый лючший, самый шестный 

Есть кандидат на царский трон. 
Послюшай, красные зольдатен(5): 
Зашем ви бьетесь на меня? 
Правительств мой - все демократен, 
А не какой-нибудь звиня. 

Часы с поломанной пружина - 
Есть власть советский такова. 
Какой рабочий от машина 
Имеет умный голова? 

Какой мужик, разлючный с полем, 
Валяйт не будет дурака?
У них мозги с таким мозолем,
Как их мозолистый рука!

Мит клейнем(6), глюпеньким умишком
Всех зо генаннтен(7) прстофиль
Иметь за власть?! Пфуй, это слишком!
Ихь шпрехе(8): пфуй, дас ист цуфиль(9)!

И далее в том же духе, вплоть до последних строф:
 
Вам будут слезы ошень литься. 
"Порядок старый караша!" 
Ви в кирхен будете молиться 
За мейне руссише душа.

Ви будет жить благополучно
И целовать мне сапога.
Гут!
"Подписал собственноручно"
Вильгельма-кайзера слуга, 

Барон фон Врангель, бестолковой 
Антантой признанный на треть:

"Сдавайтесь мне на шестный слово. 
А там... Мы будем посмотреть!!"

Баронскую штучку списал и опубликовал Демьян Бедный. 
Южный Фронт. 5 октября 1920 г.
 

------------------------
1 - Я начинаю.

2 - Это есть.

3 - Наш.

4 - Я есть.

5 - Солдаты.

6 - С маленьким.

7 - Так называемых.

8 - Я говорю.

9 - Это чересчур.

***

С середины 1930-х г.г. советское общество воспитывали в духе романтического милитаризма, постоянно внушая населению неизбежность предстоящих войн и несомненность победы в них СССР в силу объективной природы советского социалистического строя ("самого передового и прогрессивного!"). Фейхтвангер в своей книге "Москва 1937 г." писал, что в Первую Мировую войну он ни на одном участке Западного фронта не видел такого количества крови и трупов, как на сценах московских театров и экранах московских кино - это было частью психологической подготовки общества к войне. Военная, военно-историческая и военно-техническая тематика занимали много места в просвещении школьников. На вопрос: "Мальчик, кем ты хочешь быть?" наиболее типичным был ответ: "Или моряком, или летчиком".

Возрожденная Сталиным в середине 30-х годов, идея национального патриотизма энергично набирала силу, все больше превращаясь в проповедь агрессивного русского национализма, идеализирующую российское прошлое и культивирующую преклонение перед великими предками.

Примечательна опубликованная зимой 1937-38 годов в журнале "Новый мир" повесть Сергея Диковского "Патриоты". Там действие происходит на дальневосточной погранзаставе. Командир заставы Дубах, решив, что в пропаганде и духовном мире окружающих недостает чего-то очень важного, пишет в стенгазету громовую статью под заголовком "Патриоты". Подумав, он меняет заголовок на: "Советские патриоты". Назавтра его вызывают в политотдел, где он слышит: "Вы, товарищ, того ... легче на поворотах! Побольше интернационализма нам надо!". Диковский же озаглавил повесть симптоматично просто: "Патриоты". В повести было все, требовавшееся тогдашней пропаганде: и преемственность поколений защитников российского отечества, и романтика жертвенности, и шпиономания. Повесть затем издали отдельной книгой, по ней ставили тонфильмы (то есть радиоспектакли - тогдашний эквивалент телесериалов). Такая реклама задавала тон пропаганде, подчеркивая: вот чего хотят "наверху"!

Постепенно исчезал "классовый подход" в оценке российского прошлого, его подменяло любование русской военной доблестью. Издававшиеся для детей дополнительные главы "Цусимы" А. С. Новикова-Прибоя разительно отличались тоном и направленностью от ранее изданных первых частей книги. Суворов в печатных публикациях и на киноэкране изображался уже не помещиком - крепостником и ревностным защитником самодержавия - но олицетворением русского военного гения. Тогда в серьезных "взрослых" книгах высказывались осторожные сожаления о реакционности отдельных поступков тех или иных исторических фигур, а в детских публикациях тем же фигурам приписывали гуманность (немного спустя советская историография уже обходилась без этих искусственных “тонкостей”).

Откровенно имперский настрой советской пропаганды вызывал подозрительное отношение ко внешней политике СССР даже со стороны идейных сателлитов Кремля. Впоследствии стал известен обмен репликами между итальянским коминтерновцем и Сталиным. Итальянец спросил: "Если в Италии произойдет революция, вы пошлете в Италию Красную Армию?"Сталин с расстановкой ответил: "Господь Бог может быть и простит вас за этот провокационный вопрос, но я - не прощу".

А вот как выглядела в 1937 г. типичная политическая дискуссия (заведомо безрезультатная) среди сионистов-социалистов в Палестине, которые разделялись на умеренных - скептиков относительно СССР, и фанатиков - безоговорочных поклонников Кремля (см. Артур Кестлер, "Воры в ночи"). Началось, как всегда, с России, ее однопартийной системы, неравенства доходов, массовых арестов, предательства по отношению к Испании. Далее перешли к внутренней политической советской пропаганде. Скептики: усиливается шовинизм в школе, вождизм и религиозные предрассудки. Фанатики: необходимо подготовить отсталые массы к войне с империализмом и к фашистской агрессии.

Место евреев как нации в тогдашней коммунистической и прокоммунистической идеологии выразилось, в частности, эпизодом в среде испанских интербригадовцев. Там образовалось маленькое подразделение, состоявшее сплошь из евреев (всего среди десятков тысяч интербригадовцев евреев было до 20-25%). И сначала приняли решение присвоить этому подразделению имя одного из героев древней Иудеи. Но тут же спохватились: как можно!.. ведь это - национализм!! И подразделению присвоили имя Нафтали Ботвина, польского еврея-коммуниста, казненного в 20-х годах за убийство провокатора.

Можно сказать, что если до войны с Германией культ великих предков России пробирался на свой пьедестал осторожно, ползком, то осенью 1941 г. (речь Сталина на параде в Москве 7 ноября) он утвердился окончательно и официально.

В сознании современников тост и спич Сталина: "За здоровье русского народа!", произнесенные на приеме в Кремле 24 мая 1945 г. означали окончательное официальное утверждение курса русско-имперской политики. Но общественное внимание как-то не заметило, что впервые в официальной обстановке исключительная роль русского народа в той войне была утверждена гораздо раньше - в январе 1942 г. в речи главы Совинформбюро А. С. Щербакова, выступавшего докладчиком на торжественном заседании в годовщину смерти Ленина.

Естественен вопрос: осознавали ли тогда евреи зловещий характер этой эволюции официальной пропаганды и то жуткое будущее, которое сулят новые , столь ярко проявившиеся политические тенденции? Тогда громадное большинство советских евреев еще не чувствовали такой опасности, а немногие, способные ее осознать, как правило, полагали, что шовинистический характер новой национальной политики обусловлен лишь временной объективной обстановкой и в будущем они исчезнут. Но к концу войны мрачные предчувствия нарастали...

***

Для характеристики российско-советской военной пропаганды по особенному примечателен период "холодной войны" с идеологически и этнически близким государством - титовской Югославией. Здесь напрашивается и личный момент, которому (снова) даю волю.

29 июня 1948 г. "Правда" сообщила о серьезном недовольстве Кремля политическим курсом югославского руководства. Пока еще говорилось "товарищи", но вот в каком контексте: "Товарищи Тито, Кардель, Джилас и Ранкович в своей деятельности молчаливо исходят из той националистической предпосылки, что для Югославии, как национального государства, СССР представляет большую опасность, чем весь капиталистический мир вместе взятый".

Великодержавные выходки советской политики и прежде вызывали у меня смутные подозрения на счет подобных особенностей СССР касательно даже дружественных к нему малых стран. Но я тут же призывал себя к скромности: я еще юн и мало знаю для категорических суждений. Однако здесь подобных мнений придерживались весьма опытные политики, долгие годы знавшие и кремлевскую верхушку, и Коминтерн, прошедшие "огни, воды и медные трубы" подполий, испанских интербригад и Второй мировой войны.

Уже в начале осени сталинская пропаганда отбросила декорум корректности, объявив югославскую верхушку "вырождающейся в клику политических убийц".

К концу года в Ленинграде поползли очень глухие слухи о том, что разогнали Еврейский антифашистский комитет и закрыли газету на идиш "Эйникайт" (об арестах идишистских лидеров заговорили позднее).

Начало 1949 г. ознаменовалось кампанией против "безродных космополитов". Оглядываясь на известное и пережитое, я иногда в доверительных беседах пугал знакомых евреев перспективой чего-то гораздо худшего (конкретное "дело врачей" еще предстояло). "Так зачем же тогда жить?" - испуганно раздавалось подчас в ответ. "Умей жить даже тогда, когда жизнь становится невыносимой”, - реагировал я цитатой из популярного учебника комсомольского мужества и добавлял: - “Надо учитывать и то полезное, чему нас здесь научили".

Одновременно развернулась кампания отвратительного мракобесия вокруг вопроса о "русском приоритете". А официальная литературная критика грубо насаждала "народное" упрощенчество ("долой декадентскую усложненность!") и казарменную унификацию умов.

Так что в начале 1949 г. идеологическая и пропагандистская позиции Кремля достигли завершающего состояния и дальнейшее стало лишь вопросом времени. К счастью, в критический момент ("дело врачей", март 1953 г.) Сталин умер и советская верхушка лишилась привычного авторитета, служившего, между прочим, надежной "ширмой" для гнусностей. Поэтому наступило специфическое временное затишье (даже с некоторыми надеждами на доброе будущее). Летом 1953 г. остановилась "полугорячая" война в Корее.

Но во второй половине 1955 г. кремлевская верхушка почувствовала себя обладательницей достаточной мощи для военной активизации на Ближнем Востоке, а год спустя (Суэцкий кризис, Венгрия) поставила действительность на грань 3-й мировой войны. Все дальнейшее (Куба, инспирированные и экипированные "освободительные движения" и "воины-интернационалисты" в разных регионах Планеты) казалось, вынужденно окончилось вторжением в Афганистан в 1979г. "ограниченного контингента".

Наблюдаемые тенденции побуждают и теперь к тревоге за будущее.

2. ВСЛЕД ЗА НАПЕЧАТАННЫМ

(см. "ПОРОЖДЕНИЕ ОКТЯБРЯ", "День седьмой", 2.10.1998)
"День седьмой", 23.10.1998 (Приложение к газете "Новости недели")

Изданный в 1938 г. пресловутый "Краткий курс" истории ВКП(б) утверждал:

"Красная армия победила потому, что Советская страна не была одинока в ее борьбе с белогвардейской контрреволюцией и иностранной интервенцией, что борьба Советской власти и ее успехи вызывали сочувствие и помощь пролетариев всего мира. ... Рабочие Англии, Франции и других стран, участвовавших в интервенции, организовывали стачки, отказывались грузить военное снаряжение в помощь интервентам и белогвардейским генералам, создавали "комитеты действия" под лозунгом - "Руки прочь от России!""

Так, создавая на фоне отдельных реальных эпизодов миф о систематической интернациональной солидарности "трудящихся всего мира" с СССР, советская пропаганда внушала Красной Армии и населению дополнительную самоуверенность в противостоянии с заграницей. Попутно экспорт этой пропаганды (где надо - несколько перелицованной) способствовал формированию сил влияния в зарубежном обществе.

Попробуем обратиться к массовым примерам.

***

Дважды герой Советского Союза, генерал-майор, морской летчик и профессор В. И. Раков в его мемуарах "Крылья над морем" (Лениздат, 1974) так описывал действительность начала 1930-х годах на примере Севастопольской военной школы морских летчиков:

"На вечерних прогулках предпочтение отдавалось морским песням, хотя некоторые из них были довольно наивными и даже странными, например, песенка про английского подшкипера Джима: "Джим, подшкипер с английской шхуны, плавал двенадцать лет, знал проливы, моря, лагуны, Старый и Новый свет". Многое знал Джим, только о существовании Советской страны ему было неизвестно. "Но однажды, порой вечерней, как-то в свободный час, Джим услышал в старой таверне странный морской рассказ". Рассказ был о том, что "есть Россия, свободная страна, всем защитой служит она". С тех пор Джим преобразился, стал борцом за народное дело и героически погиб за него.

Сейчас уже и не берусь сказать, чем подкупала эта не очень складная песенка - набором морских звучных слов или наивной своей романтикой. А может быть, дело заключалось в том, что лучших морских песен у нас тогда просто не было..."

Добавим, что в ту пору упомянутая песня обычно сопровождала шествие любого отряда моряков. Ее популярности, вероятно, способствовала распевность, подходящая для строевых песен. А вот ее уточненный полный текст:

"Джим, подшкипер с английской шхуны,
Плавал двенадцать лет,
Знал проливы, моря, лагуны,
Старый и Новый свет.

Но, однажды, порой вечерней,
Как-то в свободный час,
Джим услышал в старой таверне
Странный морской рассказ:

Там, в заливе, где берег синий
Словно морской хрусталь,
Где прозрачны изломы линий
И голубая даль,
Есть Россия - Советская страна,
Трудящимся защитой служит она.

Джим, подшкипер с английской шхуны,
Взвесил свой каждый шаг,
И во имя идей Коммуны
Вывесил красный флаг.

Но суровы законы рейда:
Джимми повешен был -
Той же ночью английский крейсер
По морю тихо плыл...

Там, в заливе, где берег синий
Словно морской хрусталь,
Где прозрачны изломы линий
И голубая даль...

***

Когда в июле 1936 г. в Испании разразился франкистский мятеж, сторонники Франко (противостоявшие республиканцам) именовали себя националистами. Командовавший франкистскими войсками на севере Испании генерал Эмилио Мола так истолковывал действительность: "Дело идет о борьбе между национализмом и интернационализмом. Другими словами, дело идет о борьбе между вековыми традициями испанской нации и влиянием Москвы".

Но кто и как осуществлял это влияние Москвы?

Австро-венгерский еврей Эмиль Клебер (Манфред Штерн) был командиром 11-й интернациональной бригады, отразившей в ноябре 1936 г. попытку франкистов захватить незащищенный тогда Мадрид. Другой австро-венгерский еврей Пал Лукач (Матэ Залка) командовал 12-й интернациональной бригадой и летом 1937 г. погиб на Арагонском фронте (Клебер тогда же был отозван в СССР, чтобы через 17 лет умереть в заключении). Оба они созрели в советской военно-политической системе, как и польский еврей журналист М. Кольцов (Фридлянд), описывавший тамошние события. Помимо многих тысяч евреев в составе интербригад, 30% личного состава аппарата советских советников в Испании (около 2.5 тысяч человек всего) составляли евреи.

В Валенсии на могиле похороненного там М. Залки сделали надпись: "Он хату покинул, пошел воевать, чтоб землю в Гренаде крестьянам отдать". Эта надпись - парафраз из стихотворения "Гренада", написанного в 1926 г. и получившего мировую известность. Автор стихотворения - известный русский поэт-еврей М.А. Светлов (Шейнкман, 1903 - 1964), комсомольский доброволец-ветеран гражданской войны в России, в 20-х годах пребывавший в характерных для этого типа людей настроениях - сплава революционной романтики и жизнерадостного космополитизма. Такие настроения и выразила "Гренада", тогда созвучная официальной советской пропаганде.

В стихотворении боец-мечтатель воинского отряда задумчиво твердит:

"Гренада, Гренада,
Гренада, моя".
Заинтересовавшимся товарищам
("Откуда у хлопца испанская грусть?")
мечтатель отвечает:

"Красивое имя,
Высокая честь -
Гренадская волость
В Испании есть!
Я хату покинул,
Пошел воевать,
Чтоб землю в Гренаде
Крестьянам отдать".

К началу 30-х годов стихотворение стало известно в Испании и там зазвучал рефрен:

Granada, Granada,
Granada mia. 

Но общие тенденции перерождения духовной атмосферы в СССР и, соответственно, пропаганды - не оставляли места для длительного пребывания в упомянутых настроениях (при всех личных склонностях к ним) и покровительства официальных сил. Уже в 30-х годах Светлов оказывается в полуопальном положении, угрожавшем перейти в совсем плохое. Острослов по натуре, поэт часто укрывается за ширмой иронией и его юмор широко разносит молва.

По слухам, он в пору "дела врачей", находясь в буфете писательской организации, заглянул в свой кошелек и произнес что-то вроде: "Почему это неважно с деньгами? Ах, да - "Джойнт" давно не присылал..." Те же источники рассказывают, как позднее на литературном концерте, когда из зала раздались призывы: "Михаил Аркадьич! "Гренада"!! "Гренада"!!!" - Светлов демонстративно произнес: "Забыл!!!" Естественность такой реакции была очевидной.

***

Советская пропаганда всегда, а особенно - в военное время, придавала большое значение массовой песне с политическим текстом или подтекстом. Разумеется, особое место занимали песни о Сталине. Ради поддержания версии о солидарности с СССР "трудящихся всего мира" в одну из этих песен ("От края до края, по горным вершинам...") вставили строчки:

"Поет эту песню и рикша, и кули,

Поет эту песню испанский народ".

А когда испанский народ "вышел из моды" (в 1939 г.) - последнюю строчку заменили на: "Поет эту песню китайский солдат".

***

Представляется заслуживающей особого внимания последняя крупная военно-политическая авантюра бывшего СССР - афганская. Монография "Ограниченный контингент" Б. В. Громова (командовавшего там 40-й армией) - очевидно тенденциозна, но содержательна и местами заслуживает быть процитированной (что ниже сделано).

Вот краткая хронология предшествовавшего:

1) В конце XIX в. Россия и Афганистан, объединенные антианглийской тенденцией, установили близкие отношения.

2) В 1919 г. подобная (хоть и перелицованная) тенденция сближает ленинскую Россию с Афганистаном (но престоле - Аманулла).

3) Летом 1973 г. Дауд, родственник короля (выбывшего накануне с визитом в Европу) осуществил бескровный переворот, провозгласив себя президентом республики. Но резкое падение жизненного уровня способствовало росту оппозиции.

4) "Апрельская революция" 1978 г. - убийство Дауда и приход к власти фракции "Хальк" (компартия), руководимой Тараки. Фракция "Хальк" находилась в острой конфронтации с другой фракцией компартии - "Парчам", терроризируя последнюю.

5) Затем Тараки устранил другой лидер - Амин, которого в декабре 1979 г. сменил Барак Кармаль.

Все эти питомцы Москвы и ее марионетки научились у русских покровителей только трескучей демагогии, интригам и расправам с оппозицией. Глубоко религиозному и консервативному населению были идеологически чужды происходившие изменения. А вооруженная межплеменная вражда была почти нормой жизни афганцев, которые теперь пребывали в условиях нараставшей партизанской войны.

6) Наконец советское геронтологическое руководство приняло (после долгих и мучительных колебаний) решение о вводе в Афганистан "ограниченного контингента" советских войск, о чем настойчиво упршивали беспомощные тамошние "лидеры", неумолимо терявшие контроль над ситуацией (включая ставшую враждебной армию).

Из книги Б. В. Громова:

"На основании устных указаний министра обороны Д. Ф. Устинова в декабре 1979 г. было отдано более 30-и различных директив, в соответствии с которыми на территории Среднеазиатского и Туркестанского военных округов было развернуто и доукомплектовано около ста соединений, частей и учреждений. Были развернуты управления 40-й армии, три мотострелковые дивизии, десантно-штурмовая бригада, отдельный мотострелковый полк, артиллерийская и зенитно-ракетная бригады, а также несколько частей различных родов войск и службы тыла. Для доукомплектования развертываемых войск было призвано из запаса более 50-и тысяч офицеров, сержантов и солдат. Предприятиями народного хозяйства для нужд армии было подано около 8 тыс. автомобилей.

Для обоих военных округов это было самое крупное мобилизационное развертывание за последние полвека. В войсках и военных комиссариатах были уверены в том, что идет обычная инспекционная проверка. Лишь 24 декабря на совещании руководящего состава Министерства обороны было объявлено о принятии советским руководством решения о вводе войск в Афганистан.

К этому сроку основные силы развернутой 40-й армии были уже готовы к выполнению задач. На совещании были определены соединения и части, которым на следующий день предстояло пересечь государственную границу. Директивой министра обороны войскам были поставлены задачи на совершение марша и размещение на территории Афганистана. Было определено и точное время перехода границы - 15.00 25 декабря 1979 г."

Потеря чувства реальности советским руководством обусловила принятие им стратегически абсурдного решения: "ограниченный контингент" (никогда не превышавший 120 тыс. человек) не мог взять под полный контроль Афганистан - топографически сложную территорию площадью более 647 тыс. кв. км с национально неоднородным населением численностью около. 17-20 млн. человек. Действительные возможности 40-й армии позволяли ей лишь охранять важнейшие центры и внутренние коммуникации Афганистана, не перекрывая границы с Ираном и Пакистаном (откуда постоянно проникала помощь партизанам-моджахедам).

Для установления такого контроля, пишет Громов: "... нам пришлось бы увеличить численность 40-й армии почти в два раза. Только для того чтобы полностью перекрыть афгано-пакистанскую границу, по нашим подсчетам, требовалось около 80-и тыс. человек, по сути нам предстояло создать свои собственные пограничные войска в Афганистане. Вторая часть армии должна была бы действовать исключительно на территории страны, уничтожая оставшиеся в Афганистане вооруженные формирования оппозиции".

Хотя руководство СССР получало информацию об Афганистане и от сотен находившихся там советских советников, заранее осознать реальность оно не смогло. Это впоследствии раньше и острее поняли в командовании "ограниченного контингента", со временем начавшего сигналить в Москву.

Внешнеполитические издержки вторжения в Афганистан проявились сразу. Сенат США отказался ратифицировать договор о стратегическом сокращении вооружения (ОСВ -2), подписанный Картером и Брежневым предыдущей весной. Картер ввел эмбарго на зерно для СССР и отменил участие США в Олимпийских играх 1980 г. в Москве. Мусульманский мир дал моджахедам сочувствие и волонтеров, а Запад - оружие (особенно эффективными оказались наплечные ракеты земля-воздух "стингер").

"Ограниченному контингенту" противостоял противник храбрый и многочисленный, идейный, инициативный и энергичный, со способными командирами и массовой поддержкой населения, возмущенного иностранным вторжением.

СССР столкнулся с сюрпризами не только внешними, но и внутренними. Громов писал: "В начальный период среди военнослужащих, призванных почти со всей территории СССР, было немало уроженцев Средней Азии. Считалось, что они должны быть лучше приспособленны для службы в тяжелых условиях Афганистана. ... Однако очень скоро мы убедились: такой подход к комплектованию "ограниченного контингента" бесперспективен. ... Моджахеды старались, и небезуспешно, создать через них разведывательную сеть. ... Офицерам пришлось столкнуться с тем, что солдаты, призванные из Средней Азии, открыто отказывались принимать участие в боевых действиях".

Наступила пора горбачевской перестройки. Громов: "В 1985 г. советское руководство вплотную столкнулось с необходимостью приступить к рассмотрению вопроса о возможном выводе 40-й армии из Афганистана. ... Практически каждый день приносил нам новые жертвы. Однако, несмотря на постоянно увеличивавшуюся советскую помощь, сколько-нибудь заметного движения вперед не происходило. Политическое и военное руководство Афганистана не могло справиться с ситуацией в стране и выполнить поставленную перед собой задачу. Вместо конкретных решительных действий слышны были лишь красивые речи и разговоры о вере в интернационализм и светлое будущее афганской родины. ... На содержание нашей армии и поддержку афганского режима тратились громадные средства. Огромная помощь предоставлялась безвозмездно, в то время когда СССР испытывал колоссальную нехватку и острейший дефицит самых обычных продуктов питания".

Тогдашнюю кремлевскую атмосферу отражают реплики, зафиксированные стенограммой заседания политбюро 13.11.1986 г.

- Горбачев: "Надо сказать и нашим военным, что они плохо учатся на этой войне. Что, может, нет простора для того, чтобы развернуться нашему Генштабу? В общем, мы не подобрали ключей к решению этой проблемы". ...

- Громыко: "Видимо, с нашей стороны был недоучет трудностей, когда мы дали афганскому руководству согласие на нашу военную поддержку".

В конце концов решение о полном выводе советских войск из Афганистана было принято и 15 февраля 1989 г. этот вывод был завершен.

Итоги

1) СССР потерял около 15 тыс. человек (включая 300 не вернувшихся пленных), более 50 тыс. получили ранения (из них 6669 остались инвалидами), 146 тысяч перенесли тяжелые болезни. Даже неполная статистика прямых военных расходов оказалась настолько ошеломляющей, что ее не решились опубликовать. Только гуманитарная помощь превысила 8 миллиардов инвалютных рублей (около 12 миллиардов долларов).

2) Афганистан был разорен, 1 млн. его жителей - погибли, 3 млн. - превратились в беженцев.

Советская пропаганда в ходе этой войны была пропитана русско-

имперскими настроениями. Интересы укрепления южных рубежей великой родины, мотивы любования традиционной русской военной доблестью - этим были наполнены "культуртрегерские набеги" из СССР в части "ограниченного контингента" журналистов и эстрадников. Среди них неоднократно были и евреи Иосиф Кобзон и Александр Розенбаум (останутся историческими курьезами эпизоды посвящения в казаки отдельных "хороших" евреев, что в ту пору - да и в начале девяностых годов - делал возрожденный из небытия казачий круг).

Горбачев заявлял, что решение покончить с вторжением в Афганистан развязывает ему руки для достижения мира на Ближнем Востоке. Он же с особой энергией настаивал на скорейшем прекращении "братоубийственной" ирано-иракской войны с тем, чтобы далее все занялись проблемой Ближнего Востока. Тем временем печать СССР многозначительно смаковала факт наличия в стране миллионного контингента, закаленного в боях в Афганистане (для сравнения: в Египте до изгнания Садатом находилось около 20 тыс. советских военнослужащих).

Как известно, инициативы Кремля вынужденно застопорились.

3. КОНЕЦ ТЕМЫ

(см. "ПОРОЖДЕНИЕ ОКТЯБРЯ", ВСЛЕД ЗА НАПЕЧАТАННЫМ, "День седьмой", 2.10.1998 и 23.10.1998)

"День седьмой", 11.12.1998. (Приложение к газете "Новости недели")

В октябре 1948 г. на конференции пребывавшей в оппозиции британской консервативной партии в Лландидно (Уэльс) ее лидер Уинстон Черчилль, поминая СССР, восклицал: “Пусть они оставят в покое Малайю! Пусть они оставят в покое Индонезию!”

Что касается Малайи, то в июне 1948 г. тамошние коммунисты развязали партизанскую войну, длившуюся 41 год и вошедшую во всемирную военную историю как одна из продолжительнейших партизанских войн.

Краткая хронология предшествовавших событий:

1. В 1909 г. англичане завершили длившийся более столетия процесс овладения Малайей (до них там с 1641 г. хозяйничали голландцы, а прежде, с 1511 г. - португальцы).

Эта колония давала 35-40% мировой добычи природного каучука и около 1/3 добычи олова капиталистического мира.

Малайя оказалась важнейшим военно-стратегическим плацдармом Британской империи в Юго-Восточной Азии, а Сингапур был крупнейшей британской военно-морской и авиационной базой.

Разноплеменное население (малайцы, китайцы, индийцы) численность которых в середине века около. 5 млн., в подавляющем большинстве своем безграмотное и пребывавшее в нищете, проживало на топографически сложной территории Малаккского полуострова и прилегающих островов общей площадью 131 тыс. кв. км.

2. В июле 1931 г. была создана компартия Малайи, которая в 1935 г. приняла программу с конечной целью создания Малайской демократической республики (первые профсоюзы возникли там в 1925 г.). Наличие многочисленного индустриального пролетариата и сельскохозяйственных рабочих создавало обширную социальную базу для коммунистической активности.

3. Япония на протяжении многих лет осуществляла невоенное проникновение в Малайю: демпинговый экспорт, агрессивная пропаганда противостояния желтой расы белым людям и т. д.

7 декабря 1941 г. Япония напала на Малайю, вступив во Вторую мировую войну, и к 15 февраля 1942 г. оккупировала всю Малайю, включая Сингапур. Поражения, которые в ту пору понесла Великобритания, были постыднейшими в ее истории за много веков. Страшнейшим из них было поражение в Сингапуре, где 100-тысячная британская армия почти без сопротивления капитулировала перед значительно меньшими японскими силами, навсегда похоронив престиж Британской империи в сознании народов Азии. А уже через два дня после капитуляции Сингапура фельдмаршал Уэйвелл так резюмировал случившееся: “Эта беда имеет весьма длинную предысторию. Она явилась в немалой степени результатом ... царивших в стране пассивности и благодушия... Главная же наша беда заключалась в том, что мы на какое-то время утратили необходимое упорство и боевой дух ...”

4. В период японской оккупации компартия Малайи сыграла видную роль в движении сопротивления, создав при этом значительные партизанские вооруженные силы. Сразу после капитуляции Японии в августе 1945 г. вышедшие из подполья коммунисты участвовали в создании местных национальных органов власти.

5. В сентябре 1945 г. в Малайе высадилась 250-тысячная британская армия, которая упразднила эти национальные органы власти и приступила к разоружению партизанских сил.

6. С началом 1946 г. Великобритания приступила к конституционной реформе в Малайе. Реформа носила декоративный характер, она сводилась, в сущности, к усилению централизованной власти (в лице британского губернатора) и отделению Сингапура от Малайи.

Эти законодательные маневры колониальных властей вызвали недовольство населения Малайи, которое весной 1948 г. вылилось в вооруженное противостояние, где доминирующую роль играли коммунисты-китайцы (затем ушедшие в подполье вместе с поддерживавшими их профсоюзами).

16 июня 1948 г. объявляется чрезвычайное положение.

Дальнейшие события:

1) 7 февраля 1952 г. 45-тысячная армия под командованием Джеральда Темплера переходит в наступление.

2) 8 февраля 1954 г. объявлено о победе Британии в шестилетней войне, причем попутно велись переговоры с малайскими неэкстремистскими партиями.

3) 31 августа 1957 г. - официальное провозглашение независимости Малайи. К этой дате мятеж уже повсеместно подавлен, хотя в отдельных районах джунглей еще сохраняются несколько очагов сопротивления.

4) 31 июля 1960 г. - официально отменяется чрезвычайное положение.

Итоги мятежа: 6705 убитых, 1286 раненых, 2696 пленных - потери коммунистов; правительственные войска потеряли 2384 убитыми и 2400 ранеными.

5) 16 сентября 1963 г. в состав Малайской федерации входят Сингапур, Саравак и Сабах (север о. Борнео), в связи с чем Малайская федерация переименована в Федерацию Малайзия (территория - 333 тыс. кв. км., население - около 10 млн. человек на момент образования).

9 августа 1965 г. Сингапур по взаимной договоренности вышел из Малайзии.

***

Судьба вышеупомянутых очагов мятежа в джунглях Малаккского п-ова была такой:

Большие противоповстанческие операции войск Малайзии (временами - совместно с войсками Таиланда) привели к концу 1983 г. к постепенной капитуляции бунтовщиков. Договор о границе с Таиландом был подписан 4 марта 1977 г..

2 декабря 1989 г. компартия Малайи согласилась прекратить борьбу. Около 1200 партизан сложили оружие.

***

Индонезия, соседствующая с Малайей географически, родственна ей этнически и в культурно-религиозном отношении, похожа социально экономически и по характеру природных богатств, имеет сходную историческую судьбу (Нидерланды оставались метрополией - сувереном до Второй мировой войны, уступив ряд важных экономических позиций более сильной, но покровительствовавшей Англии; отношения с Японией были аналогичны таковым у Малайи).

Численностью населения (73.5 млн. человек в 1950 г.) и размерами территории (1904 тыс. кв. км.) Индонезия во много крат больше Малайи.

К началу XX в. в Индонезии сложилась прослойка дворянскочиновничьей интеллигенции, склонной к политической активности. Их национализм носил сильную исламскую окраску. Психологически важным событием оказалась русско-японская война 1904-05 годов: “Желтые победили белых!”

В 1914г. там появляется движение социал-демократов, а в мае 1920 г. на базе этого движения впервые возникла компартия Индонезии. После восстания 1926-27 г.г. компартия была раздавлена, а ее личный состав практически истреблен.

Вступив в декабре 1941 г. во Вторую мировую войну, Япония в январе - марте 1942 г. овладела Индонезией. 17 августа 1945 г. (т. е. сразу после капитуляции Японии) Ахмед Сукарно провозгласил Индонезийскую республику. В сентябре 1945 г. англо-голландские войска высадились в Индонезии; личный состав разоруженных японских сил был репатриирован, а между англо-голландцами и индонезийскими войсками начались военные действия. Попутно велись переговоры: голландцы предлагали Индонезии статус доминиона, также предлагали раздел страны с тем, чтобы часть ее осталась под короной Нидерландов. Индонезийцы отвергли эти предложения, и военные действия продолжались до мая 1949 г.

2 ноября 1949 г. Нидерланды гарантировали полный суверенитет страны, но только в 1961 г. кончилась местная гражданская война.

В начале 1962 г. разразилась партизанская кампания за присоединение Западной Новой Гвинеи; 1 мая 1963 г. произошла формальная передача Индонезии этой территории.

После провозглашения Малайзии Сукарно отказался признать ее, начав вооруженное противостояние. Летом 1966 г. военные действия были прекращены и отношения урегулированы.

Вернемся к судьбе компартии Индонезии (КПИ), поддерживавшей Сукарно, который, со своей стороны, считал ее желанным партнером.

Восстановленная в конце 1945 г., КПИ была в конце 1948 г. вновь разгромлена и объявлена вне закона, а тысячи ее членов (включая руководство) - убиты. В 1951 г. - новое рождение компартии, насчитывавшей в 1956 г. около 1300 тыс. членов, а к 1965 г. - уже 3.5 млн. Под контролем КПИ оказались массовые организации: Все индонезийская федерация профсоюзов, Движение индонезийских женщин, Крестьянский фронт.

Переоценив, однако, свое могущество руководство КПИ стало на авантюристический курс. Этому сопутствовал этнический фактор: в Индонезии проживали миллионы китайцев, которым импонировала империя Мао Цзэдуна, возникшая после стольких поколений национального унижения, - китайцы составляли основу КПИ, видя в пекинском руководстве высший авторитет. Однако консервативное, склонное к инертности и пассивности мусульманское общество индонезийцев с неприязнью относилось к непохожему на них, инициативному китайскому меньшинству.

В этой ситуации 30 сентября 1965 г. группа офицеров попыталась совершить коммунистический переворот, заявляя, что их целью является спасение страны от правого переворота. Индонезийская армия сразу подавила эту попытку переворота. Волна антикоммунистического и антикитайского насилия захлестнула острова. Число убитых в процессе варварского террора с октября по декабрь измерялось многими сотнями тысяч. Широкие массы подозреваемых оказались в заключении. Власть президента Сукарно значительно уменьшилась.

21 февраля 1966 г. Сукарно, пытаясь восстановить свою собственную власть, распустил антикоммунистическое правительство. Последовала немедленная яростная реакция в виде волнений и убийств по всей Яве (были убиты тысячи подозреваемых в коммунистических взглядах).

В марте 1966г. над страной устанавливается военный контроль (лидер - генерал-лейтенант Сухарто). КПИ и марксистско-ленинская идеология поставлены вне закона, прокоммунисты удалены из правительства. Индонезия становится бастионом антикоммунизма в Юго-Восточной Азии.

Два года спустя Сухарто провозглашается президентом.

Президент Сухарто

и его генералы

***

Число акций насилия (включая войны), инициированных или осуществленных коммунистами, практически бесчисленно. Поэтому исчерпать затронутую тему в серии газетных статей - невозможно, здесь лишь была попытка фрагментарно осветить ее беглым описанием ряда выразительных примеров. Не исключено возвращение к этой теме в будущем.
 

 Продолжение